Всего за 299 руб. Купить полную версию
Единственно, что она себе позволяла - легкое, тактичное изумление грубыми вопросами и инсинуациями, на которые постоянно намекал господин Ледников на своем не очень хорошем английском языке. Поэтому она даже пару раз переводила свой ласковопокровительственный взор на Немца и уточняла, правильно ли она поняла вопрос господина Ледникова… Например, когда Ледников сказал, что она была последняя, кто видел госпожу Разумовскую живой, знала, когда она едет, и могла знать, куда она едет… "А зачем мне это знать? Анна вовсе не должна была мне докладывать о своих передвижениях по городу. У нас демократичная организация, в которой работают свободные люди…"
"Но разве вы не поссорились тогда? - провоцировал ее Ледников. - Есть свидетели, которые слышали, как вы сказали, что разговор еще не окончен и вы продолжите его завтра. Причем вы говорили это раздраженно…"
Госпожа Грюнвальд выдержала хорошую паузу и спокойно пояснила, что она вообще практически никогда не говорит раздраженно с кем бы то ни было. И упомянутые свидетели либо заблуждаются, либо вводят в заблуждение господина Ледникова…
Что касается скандала с заявлениями сенатора Фрая о досье семейства Винеров, то госпожа Грюнвальд ничего сказать об этом не может. Что-то она по сему поводу читала, но все это никак не касается ее работы. Так что интерес Анны к этому делу для нее большая новость. Они с ней об этом не говорили. Ничего не слышала госпожа Грюнвальд и о русской подруге Анны.
Когда они вышли из офиса, Немец покачал головой.
- Слушай, я словно в детство вернулся - чувствовал себя как в кабинете директора школы. Это госпожа Грюнвальд - вылитая наша Мария Степановна. Помнишь ее?
Ледников молча кивнул. Потом спросил:
- Ну и какие впечатления?
- Впечатления? Тетенька - типичная идейная американка, свято верящая, что Америка - это белый град на зеленом холме. И всем народам надлежит только склонить голову перед его великолепием и совершенством. Склонить и трепетно внимать исходящим из-за стен сего града истинам и поучениям. Я таких господ из-за океана насмотрелся по самое не могу… Те, что помоложе, носят майки с надписью "А ты можешь похвастаться тем, что ты американец?" Что касается наших дел… Ничего особенно подозрительного, честно говоря, я не заметил.
Они вошли в одну из бесчисленных и бесконечных бернских аркад, в которой скрывалась тьма разных магазинчиков, ресторанов и кафе. Очень скоро нашли (совсем недалеко от гостиницы) уютное учреждение под названием "Kornhaus keller", что в переводе на русский означает "Дом пшеницы в подвале", заказали местное пиво "Кардинал" с отбивными и в ожидании по русскому обычаю пустились в философствование. Первым начал Немец:
- Тетенька Грюнвальд умеет молчать. И понимает, что молчание - это власть. Человек, который молчит, производит впечатление знающего если не все, то многое… В нем, в молчащем, есть тайна. Когда один молчит, а другой ждет, что он скажет, молчащий выглядит главнее. Его слова потом начинают звучать как указание, подведение итогов или даже приказ. Но что важно - я говорю не о молчунах от природы, я говорю о молчащих сознательно.
- Это все знает любой опер или следователь. Поэтому все они обожают, когда приводят задержанного или арестованного, уткнуться в бумаги или что-то писать. Вопрос в другом.
- Ну?
- Эта тетенька владеет своим умением от природы или ее этому научили?.. Мне показалось, что она была готова к нашим вопросам и заранее отрепетировала ответы. Надо бы узнать про нее побольше…
Возник официант с подносом, который сначала принес пиво, а затем сочные отбивные. Они погрузились в еду. Но наслаждаться ею пришлось недолго - зазвонил телефон Ледникова. Это была Женя Абрамова. После первых же слов стало ясно, что она пребывает в каком-то странном состоянии. Ее практически не было слышно, голос прерывался звуками, напоминавшими рыдания. Единственное, что удалось разобрать Ледникову, - это слова "они угрожают" и "я не знаю"…
Она ни о чем не просила, но было ясно, что оставлять ее в таком состоянии нельзя.
- Женя, попробуйте успокоиться, - устало сказал Ледников. - Я скоро приеду.
Немец посмотрел на него вопросительно.
- Ей угрожают, она бьется в истерике.
- Кто угрожает-то?
- А черт его знает! Надо съездить. Думаю, это все не просто так.
Немец, словно что-то прикинув про себя, покладисто согласился:
- Надо, так надо.
Глава 9
Acrid it in puncto, quod non speratur in anno
В один миг случается то, на что не надеешься годами
При расследовании убийств, прежде всего, выявляются свидетели, способные дать показания об отношениях потерпевшего и убийцы до преступления.
Она сидела на крыльце, обхватив колени руками. Калитка была распахнута. Когда Ледников с Немцем подошли, она испугано взглянула на них и не смогла ничего сказать - ее била неудержимая дрожь.
Наконец, она смогла выдавить из себя несколько слов.
- Там… они… посылка…
Потом затравленно кивнула головой в сторону дома.
- Мы взглянем, что там? - тихо спросил Ледников. - Хорошо?
Женя только еще сильнее сжала руками колени.
Переглянувшись, Ледников и Немец вошли в дом. Внутри было тихо и пусто. Только на столе в гостиной действительно стояла картонная коробка. Раскрытая.
- Она ее открывала, значит бомбы там нет, - сказал Немец.
- Бомбы? - недоверчиво переспросил Ледников. - Думаешь, кому-то нужно ее взрывать?
- А чего она тогда так перепугалась?
- Сейчас посмотрим.
Ледников заглянул в ящик и невольно отшатнулся. На дне коробки лежали два хорошеньких щенка. Вернее, их трупы. У обоих на шее был обрывок веревки. Мало того, с садистским расчетом их положили валетом. Щенки были трогательно беззащитны, и потому смотреть на их умерщвленные тела было просто невыносимо.
- И что это значит? - задумчиво сказал Немец, на которого содержимое ящика тоже произвело впечатление. - Причем здесь собаки?
Ледников вспомнил, что он не рассказывал Немцу, чем занимается Женя.
- Судя по всему, это щенки из ее питомника?
- Питомника?
- Да, она владеет фирмой, которая разводит щенков редких пород.
- Ага… То есть это предупреждение?
- Или угроза.
Ледников внимательно осмотрел коробку.
- Ничего нет. Никаких записок… Только адрес на крышке. Обрати внимание: слово улица написано вроде бы по-немецки, но с ошибкой - не StraBe, a Strase…
- То есть писал не швейцарец, - сразу сообразил Немец.
- Похоже.
Ледников закрыл коробку.
- Надо куда-то это деть, чтобы она больше этого не видела… Закопать в саду, что ли? Только это надо сделать так, чтобы соседи не видели, - вспомнил он мужика из дома напротив. - А то сразу сообщат куда надо.
Но сначала надо было что-то сделать с Женей. После долгих уговоров ее удалось завести в дом, заставить выпить рюмку обнаруженного на кухне коньяка. Через какое-то время нервная дрожь чуть утихла и выяснилось, что произошло.
Это случилось, когда прилетела Разумовская. Раздался звонок по телефону. Мужской голос, говоривший по-русски, но с каким-то нарочитым восточным акцентом, требовал, чтобы Женя немедленно расплатилась с одним из поставщиков, которому она на самом деле была должна. Но заплатить надо не фирме, а им - посредникам. Разумовская сказала, что надо немедленно звонить на фирму, с которой Женя уже достаточно давно вела дела. Там от звонка с угрозами, естественно, отказались, но вежливо выразили надежду, что госпожа Абрамова в ближайшие дни найдет возможность вернуть кредит… Больше звонков не было.
И вот сегодня, буквально через несколько минут после ухода Ледникова, снова позвонили и тот же омерзительный голос сказал, что их терпение подошло к концу. Они знают, что Женя звонила на фирму и что там от всего, разумеется, отказались. Но это ничего не значит - надо платить. К тому же теперь к сумме прибавились штрафы. Женя жалобно сказала, что у нее нет таких денег. У нее сейчас вообще нет денег. Ей ответили: а ты папочку попроси, у него денег много, он поможет… Женя, будучи в полуобморочном состоянии, сказала, что отец в Москве и приехать не может. Это твои с папой трудности, услышала она в ответ. А потом голос многообещающе сообщил, что скоро Женя получит доказательство того, что с ней не шутят. И уже скоро посыльный доставил эту коробку…
Что было потом, когда она ее вскрыла, Женя вспомнить уже не могла - ей просто стало плохо. Она хотела сразу позвонить в Москву отцу, но даже не смогла набрать номер. А потом решила позвонить Ледникову, потому что больше ей звонить в Берне некому. Позвонив, она выбралась на крыльцо и стала ждать, поняв, что к телефону она все равно подойти уже не сможет…
- Как-то все слишком глупо, - скорчил недоуменную физиономию Немец. - Не станет нормальная швейцарская фирма заниматься рэкетом в духе тамбовских братков…
- Фирма не будет, - согласился Ледников. - Значит, есть кто-то другой. И он знает о ваших, Женя, долгах.
- И потом, что за деньги, прости господи! - не мог успокоиться Немец. - Гроши за собачий корм.
- Ты же понимаешь, что стоит начать, неминуемо последует и продолжение.
Женя слушала их испуганно.
- Вы не представлете, кто это может быть? - спросил Ледников.
Но она только сжалась в комок.
- Заметь, - повернулся Ледников к Немцу, - они узнали, что она звонила на фирму буквально в тот же момент.
- И что это значит? Что они все-таки как-то связаны с фирмой?
- Скорее, что ее телефон прослушивают.
- Но зачем? Чего они этим добиваются?
- Чего-то добиваются…