Щелоков Александр Александрович - Нападение стр 5.

Смуглолицый мужчина, сидевший рядом с шофером, оглядел ее снизу доверху – от белых элегантных туфелек до легкой соломенной шляпки, венчавшей роскошную прическу. Мысленно оценил добротную работу родителей – широкие бедра, бодрую грудь, ощупал глазами ее привлекательную крутизну и, наконец, посмотрел женщине в глаза. Та улыбнулась, открыв ровные, ослепительно белые зубы, спросила негромко:

– Вы не подскажете, где я могу купить золотой перстенек русской работы? С бриллиантами или изумрудом. И не дешевку, а настоящую вещь.

Она прекрасно говорила по-русски, нисколько не пшекая. Смуглолицый еще раз оглядел даму. Его взгляд теперь скользнул сверху вниз, обтекая красивую фигуру.

– Только перстень? – спросил он и улыбнулся. – Такой даме подошел бы гарнитур…

– Не смела мечтать, – сказала полька и тоже улыбнулась. – Интересуюсь всем, что можете предложить.

– Это будет дорого.

– Разве речь о цене, пан товарищ? По-моему, я спрашивала товар.

– Вы серьезно? – с интересом спросил смуглолицый.

– Или я похожа на пани, которая подходит к мужчинам?

– Как мне вас называть?

– Пани Гражина.

– Садитесь в машину, пани Гражина, – смуглолицый открыл заднюю дверцу.

– Тогда момент. Я ведь не одна…

Она подняла руки, поправляя шляпку. И сразу из-за угла серого здания появилась фигура мужчины в модном сером костюме.

– Знакомьтесь, панове, – сказала пани Гражина. – Это пан Казимир Ольшанский. Мой муж. Он готов разделить со мной радость покупки.

Они сели в машину.

– Итак? – спросил смуглолицый.

– Для начала познакомимся, – сказал Ольшанский. – Наше дело требует доверия.

– Лубенец, – склонив голову, представился водитель. – Иван Федорович.

– Ион Снегур, – объявил смуглолицый.

– Прекрасно, панове, – подвел итог Ольшанский. – Теперь о деле.

– У нас цацки – блеск! – сказал Лубенец и приподнял руку, украшенную массивным золотым перстнем-печаткой.

– Цацки нас интересуют мало, – сказал Ольшанский безразличным тоном. – Ваши советские изделия – это… – Он щелкнул пальцами, подбирая подходящее слово. – Это ширпотреб. Солидный покупатель – вы меня понимаете, панове? – их не возьмет. Богатая дама не станет носить платье, которое таскают все варшавские шлюхи. Даже под угрозой пистолета. Поэтому меня интересуют только камни и металл. Вы поняли? Камни и металл.

– Па-ан Ольшанский, – разочарованно протянул Лубенец, – металл – это лом. Изделия во всем мире стоят дороже. Разве не так? Поэтому я могу легко продать каждый перщень таким красавицам, как пани Гражина, поодиночке…

– Речь, панове, не о цене. Я говорю о принципе. Уверен, ваш товар не штучный, а ширпотреб. Вы взяли всю партию в одном ювелирном магазине, и она одинаковая по дизайну.

– По кому? – спросил Снегур удивленно и нервно шевельнулся.

– По фасону, маэстро. Не волнуйтесь. Где вы брали товар – меня не волнует. Совершенно! Речь о том, что товар оптовый. Я возьму его весь. По ценам штучным. Но со скидкой.

– Какой же смысл нам продавать это оптом, да еще делать скидку? – удивленно сказал Лубенец.

– Большой смысл, панове. Штучная продажа всегда связана с риском.

– Мы люди рисковые, не пугайте! – засмеялся Лубенец.

– Вы сталкивались с людьми Медведя? – спросил Ольшанский. – Пани Гражина вычислила вас за два часа. Люди Медведя сделают это быстрее…

Лубенец посерьезнел. Медведь был одним из боссов, контролировавших советский подпольный рынок в Варшаве. Мелькнула тревожная мысль: не человек ли самого Медведя этот Ольшанский?

– Успокойтесь и поймите, – сказал поляк и положил ладонь на плечо Лубенца, – я не желаю вам такой встречи, просто напомнил о ее возможности. Больше двух сделок вы не провернете: вас вычислят. Оптовая продажа для солидных людей всегда удобнее…

Расставались они вполне довольные друг другом и условиями сделки.

– Встреча завтра, панове, – сказал Ольшанский. – Вы с товаром, я с валютой.

– Где?

– Предпочитаю встретить вас в храме. Можем в православной церкви в Праге. Можем в костеле. Вот он, видите? Где вам удобнее?

– Нам все равно, – сказал Лубенец. – Только почему в храме?

– В интересах безопасности, панове. Люди Медведя не богомольны. Вас это устроит? Осмотримся и сразу уедем в другое место.

– Принято, – сказал Снегур и кивнул утверждающе. – Завтра в костеле.

Под высокими сводами храма царила чуткая тишина. Сквозь цветные витражи внутрь пробивались лучи солнца. В них роем толклись прозрачные пылинки. Пахло церковными благовониями и застоявшейся плесенью. На редких в этот час прихожан бесстрастно взирали мрачные лики святых.

Лубенец сразу заметил широкую спину Ольшанского. Тот стоял, молитвенно опустив голову. Лубенец подошел и встал рядом.

– Ин номинас патри, эт филии эт спиритус санкти, – пробормотал поляк, прощаясь с господом. – Во имя отца и сына и святого духа. Аминь!

Только потом повернул голову к подошедшему:

– Вы поедете за мной. Это недалеко, на другой стороне Вислы.

Выйдя из храма, Ольшанский сел в новенький серебристый "мерседес". Вел машину спокойно, легко и уверенно лавируя в транспортном потоке. "Москвич" как привязанный следовал за ним. Чуть поотстав, за ними шел голубой "вольво". Мистер Дэвис страховал операцию.

Миновали Цитадель, мост через Вислу. Какое-то время ехали вдоль железной дороги, потом свернули сначала налево, потом направо. Наконец "мерседес" остановился. "москвич" последовал его примеру, а голубой "вольво" покатил дальше.

Ольшанский вышел наружу с кейсом в руке и пошел вперед. Лубенец и Снегур взяли товар, который у них находился в небольшом черном чемоданчике, и пошли за поляком. Снегур, не скрывая удивления, спросил:

– Куда мы приехали?

– Это Прага, панове. Точнее – Прага-Север. По нашему – Прага-Полнуцна.

– Я не о том. Что это за место, кладбище, что ли?

– Кладбище, панове. По-польски – цментаж.

– Какого черта вы нас сюда привезли? – раздраженно спросил Лубенец.

– А вы ждали, что мы поедем менять золото на деньги в Сейм? Здесь самое удобное место во всей Варшаве. У нашей полиции нет никаких претензий к моральному облику тех, кто за этой стеной поселился на веки вечные.

Снегур криво усмехнулся:

– Вы большой шутник, пан Ольшанский.

– Обсмеешься, – согласился его напарник и зябко передернул плечами. – Знал бы раньше, ни за что сюда не поперся бы. Не люблю, когда рядом покойники…

– А денежки? – спросил Ольшанский насмешливо. – Их вы любите, пан Лубенец? На них живых не рисуют.

Поляк попал в точку. Денежки Лубенец любил. И хорошо знал, что сделать их чистыми руками возможности у него не было. Свои первичные капиталы Лубенец сколотил, работая на пункте сбора вторичного сырья. Проворачивал сделки с цветными металлами, торговал абонементами на дефицитные книги. Завел надежные связи в мире подпольных дельцов, и постепенно свинец и медь в виде утиля уступили место золоту в ломе и изделиях, подписные издания сменились иконами, а поле деятельности с задворков большого города вчерашний старьевщик перенес за рубежи государства. И вот сейчас эта операция сулила наивысшую прибыль, которую Лубенцу удавалось когда-либо извлечь с помощью изворотливого ума и ловкости. Запах огромных денег притупил его обостренное чувство осторожности.

Больше они на эту тему не говорили. Молча прошли по чистым, ухоженным дорожкам в глубину кладбища. Подошли к какому-то склепу – темному, мрачному сооружению с рельефными крестами на стенах. Неподалеку, у свежевырытой могилы, копошились двое рабочих в комбинезонах. На толстой веревке они опускали в могилу ящик, сколоченный из неструганых досок. Чуть в стороне стояли, наблюдая за происходившим, ксендз в сутане и лысый полицейский, который держал снятую фуражку в руке.

– Зачем они тут? – спросил Лубенец, имея в виду главным образом стража порядка. Встречи с такого рода людьми не доставляли ему удовольствия ни на родине, ни за рубежом.

Ольшанский небрежно махнул рукой.

– Обычное дело. Бездомных хоронят. В городе часто умирают бродяги. Их погребают за счет муниципалитета.

– А полицейский зачем?

– Подписывает акт. Чтобы все было по закону.

В склеп вели крутые щербатые ступени, сырые, поросшие мхом.

– Не люблю могил, – сказал Лубенец.

– А мне один хрен, – отозвался Снегур. – Деньги я готов взять у самого дьявола из зубов.

– Спускайтесь, – предложил Ольшанский и кивнул на вход в склеп. Потом достал из кармана ключ и отпер скрипучий замок. – Смелее, панове. И вот вам, держите…

Он передал Лубенцу чемоданчик.

– Здесь все, как договорились. Внизу пересчитайте деньги и приготовьте товар. Не беспокойтесь, я следом за вами.

Лубенец взял кейс и, не удержавшись от соблазна, приоткрыл его. Только взглянул на тугие пачки денег, плотно прижатые одна к другой, и тут же захлопнул крышку.

– Нет, пан Лубенец, – сказал Ольшанский, наблюдавший за ним. – Великим бизнесменом вы никогда не станете.

– Почему так?

– Любой янки, увидев такие деньги, не сдержал бы своей радости. А вы словно свою получку в сто сорок рублей огребли. Впрочем, если сделка вам не нравится, можете вернуть чемоданчик… – Он протянул руку.

– Э, нет! – Лубенец довольно осклабился и сразу сунул кейс под мышку. – Дело сделано, пан Ольшанский. Как говорят: карте – место!

До этой минуты он еще испытывал какое-то смутное чувство тревоги, но шутка Ольшанского сняла напряжение, незримо висевшее в воздухе. Он легко сбежал вниз по ступенькам склепа вслед за Снегуром.