Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Высказывания, порочащие государственный и общественный строй, - менторским тоном резюмировал колесный вор, пытаясь вручную определить момент натяжения гусеницы.
- Совершенно верно, - удивленно подтвердил водила, живо обернувшись на него.
- Оч-чень любопытный прецедент! - поднял ввысь палец обитатель монастырей и тюрем, но тут свое веское хриплое слово высказал наш бригадный убийца:
- Кончай о прошлом! Теряем время! Сноси труху, скоро обед!
Бульдозер взревел, как стая разъяренных львов, и ринулся на на потраченные течением времени конструкции малозаметного препятствия, сметая проволоку и столбы к обочине зоны. Водитель, воспламенный остронегативными, чувствовалось, воспоминаниями о своем колониальном прошлом, работал горячо и на совесть.
На лица подчиненных мне зеков легла умиротворенная тень от созерцания разрушительно-революционной миссии бульдозериста, словно тот воплощал своим действием анархический идеал всемирного освобождения вольного человеческого духа от оков тюремного бесправия и прозябания в строго ограниченном вооруженным конвоем пространстве. Труды предыдущего поколения вертухаев бульдозер смел в неполные полтора часа.
Часовые кричали с вышек под злорадный смех зеков:
- Держи руль крепче, чума! Нас не снеси! Пристрелим в полете, бля!
Обошлось, впрочем, без жертв, если не считать запутавшуюся в проволоке поселковую курицу, которую многоопытный Труболет, сноровисто из силков освободив, тут же поднял за ноги, отчего курица моментально погрузилась в состояние нирваны, и этот простой приемчик я не без любопытства запомнил как одну из составных частей приобретаемого мной жизненного опыта.
Заботливо обернув пернатую дичь спецовкой, Труболет предложил:
- Едем, начальник, на речку. Сполоснемся, сготовим птицу… Все лучше баланды…
- Разбежался! - угрюмо молвил убийца.
Повисла напряженная пауза.
Зеки затаили дыхание в ожидании моего ответа, надеясь на чудо положительной реакции по поводу такого предложения их сотоварища.
Лично я ничего не имел против освежающей водной процедуры, более того, в мое распоряжение администрацией лагеря был выделен для подсобных работ разболтанный грузовичок, и съездить на речку, а вернее - на канал, извилисто тянувшийся через степь буквально в нескольких километрах от зоны, особенной проблемы не составляло, но вот понравится ли данное мероприятие моему шефу - капитану Тарасову, - вопрос и одновременно ответ.
Голос подал курировавший мою бригаду конвоир - старослужащий рядовой Кондрашов.
- Едем, Толик, - сказал он. - Если кэп возникнет, скажем: тырили доски со склада стройбата - они тут неподалеку стоят своим шалманом… А вы, суслики, - обратился к зекам, - считайте себя предупрежденными: если возникнет желание сдернуть - давлю на гашетку, и мы все в отпусках: я - в краткосрочном, вы - в вечном…
- Мы - приличные люди! - едва ли не с возмущением прокомментировал такое образное предостережение конвоира Отец Святой. - О чем речь вообще, молодой человек!
- И аквалангов у нас на дне не припасено, - вдумчиво и даже с каким-то сожалением добавил колесный вор.
- Кто дернется - замочу лично! - предупредил убийца.
- И, кстати, возьмите ведро, начальник, - сказал Труболет, имевший в отличие от других право свободного передвижения в окрестностях зоны и потому страха перед "калашниковым" не испытывавший.
- Зачем оно?
- Возьмите, говорю, не пожалеете.
Я взял из караулки цинковое старое ведро с заржавленными боками и в самом деле не пожалел: в канале обитало множество раков, и вскоре, с наслажением выкупавшись, мы сидели на травке в одних трусах с рядовым Кондрашовым, державшим "калашников" на голых коленях, наблюдая, как на водной глади мелькают незагорелые задницы зеков, ныряющих в поисках рачьих нор к илистому неглубокому дну.
Серо-зеленые пучеглазые обитатели водоема, чьих клешней не страшились заскорузлые лапы зеков, один за другим покидали воздушным путем родную стихию, шлепаясь на берег возле ведра с подсоленной водой.
Из лесопосадок, чахло тянувшихся вдоль канала, убийца принес несколько ворохов сучьев, запалил костер; стараниями Труболета, проявившего высокую квалификацию походного повара, запеклась в глине попавшая в тюремные силки, напоследок выполнившие свое предназначение, жирная курица, а после подоспели и свежесваренные раки.
Основательно перекусив дарами степного канала и накупавшись до звона в ушах, мы возвратились на прежнее место - под забор жилой зоны, напрочь лишенные желания продолжать какую-либо трудовую деятельность.
У нас оставалось еще целое ведро раков, пожертвованное мной караулу жилой зоны, крайне доброжелательно отнесшемуся к такому презенту, причем один из дружков ефрейтора Харитонова, имевший в памятный первый вечер моего пребывания в роте твердое намерение познакомить меня с бляхой своего ремня, сказал:
- Мы, Толик, в тебе, кажется, заблуждались… Кажется, Толик, ты хотя и москвич, но не фраер локшовый…
Тут следует заметить, что употребление воровского жаргона среди личного состава конвойной роты было явлением повсеместным и органичным, как и само заимствование данной лексики у осужденных, с которыми мы составляли, в общем-то, единый коллектив, разделенный разве условностями униформы и забором, по одну сторону которого располагались бараки зека, а по другую - наша казарма.
Режим службы зеркально отражал распорядок дня зоны: мы вместе отправлялись на подневольный труд, вместе возвращались с него, и неизвестно, кому было тяжелее - зекам или конвою, ибо торчать на вышке в палящий степной зной или в пронзительный зимний холод с ураганными в здешних краях промозглыми ветрами ничуть не легче, чем клепать железки в теплом цеху промзоны и даже таскать кирпичи на стройке.
Что же касается пищи, качество ее было практически одинаковым, а уж свободное время как в лагере, так и в роте проходило по единому образцу: сон, воскресная киношка, стирка одежды и чистка сапог.
Кроме того, каждый из нас, солдат, точно так же, как и граждане уголовнички, отбывал не по доброй воле свой срок, считая дни, оставшиеся до желанной даты освобождения, и жил в одинаково томительном ожидании ее приближения.
Функции зоновской "секции внутреннего порядка" в роте исполняли сержанты, в качестве администрации выступали ротный и взводные, "блатных" олицетворяли старослужащие, а новобранцы пахали, как лагерные "мужички". Был свой "лепила" - то бишь фельдшер-сержант, "кум" - замполит, а также стукачи, составляющие его секретную агентуру, время от времени выявляемые и переходящие после нанесения им побоев в касту отверженных.
В отличие от зоны не было у нас, слава Богу, категории "опущенных"- отношение к гомосекам у всех без исключения бытовало крайне отрицательное и гадливое.
Но в остальном та же тюряга, где я находился в положении расконвоированного заключенного, подобного входившему в мою бригаду Труболету.
Грустно. Однако я не унывал. И даже радовался, что служу на далекой периферии, а не в Москве или в Ростове, где нет ни чистого степного воздуха, ни соответственно звезд над головой, затуманенных городскими промышленными выхлопами, а про купание в канале, ловлю раков и возлежание на теплой травке в неуставной форме одежды - то есть в плавках, подаренных мне колесным вором, можно лишь отвлеченно и угрюмо мечтать.
- Завтра, - говорил Труболет, отдыхавший в подзаборной тени и задумчиво грызший травинку, - начну плести сеть, подходящая нитка имеется. Трехстенку. Сегодня бы поставили - завтра были бы с рыбой.
- Богатая мысль, друг мой! - подтвердил Отец Святой с горячностью. - Можно бы и завялить; тут, слышал, есть ферма, а там замечательная кормовая соль…
- Глохни, халява, - отозвался Труболет. - Сами управимся. Ишь, клоп…
- Но ведь у нас колллектив! Правильно я говорю, гражданин старший сержант? - льстиво повысил меня в звании старичок.
- Блатных и голодных, - констатировал убийца, глядя, как выданная нам в качестве тягловой силы кобыла из подсобного хозяйства колонии волочит к выкопанной Олегом яме бетонный столбик, привязанный к ее хомуту буксировочным капроновым тросом.
Движение кобылы корректировал ведущий ее под узду специалист по демонтажу колес с транспортных средств юридических и физических лиц.
- А вам не кажется, гражданин старший сержант, - продолжил Отец Святой с доверительной интонацией в голосе, - что мы взяли неверный темп…
- Идите засыпайте яму, осужденный, - отозвался я холодно. - Темп самый верный. Обеспечивающий завершение работ в октябре месяце. Так что рыбой на зиму запасемся.
- Вот это по нашему! - одобрительно крякнул убийца и, взяв лопату, ткнул ее черенком ойкнувшего старца под ребро. - Пошли, хрен моржовый, пограничный столб укреплять, расселся тут… Не на пенсии иш-чо!
Под забором в качестве наблюдателей за установкой бетонной опоры теперь остались двое: я и Труболет-полиглот. Выплюнув изо рта измочаленную травинку, мой подопечный негромко молвил:
- Есть разговор, начальник…
- Слушаю вас внематочно…
Собеседник с подозрением обернулся на сторожевую вышку, словно оценивая расстояние до часового, в чьем поле зрения мы находились. Найдя расстояние подходящим для выбранного им звукового диапазона, продолжил:
- С прежним инструктором, начальник, мы были, вроде бы как кентами… то есть, ну…
- Находились в приятельских отношениях, - перевел я.
- В точку, - согласился Труболет.
- И кто кому оказал честь подобным расположением?
- Про честь я не в курсе, - ответил бродяга. - Но на дембель парень ушел с бабками. - Он замолчал, выжидая таинственную паузу.