Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Ф. Буше. Восход солнца. Коллекция музея Фонтенбло.
Она, не считаясь с правилами, могла ворваться в зал, когда маршал и король были заняты работой. Она могла потребовать от Людовика, чтобы он на ее глазах отменил указ, утверждения которого Морепа только что добился. И как бы маршал ни старался доказать свою правоту, король мягко улыбался маркизе и говорил:
– Господин Морепа, сделайте так, как об этом вас просит мадам. Конечно, многие королевские фаворитки возражали Морепа, но такой дерзости ни одна из них не позволяла себе. Если ей и приходилось общаться с маршалом, то ее реплики были язвительны. Однажды она в присутствии Людовика с презрением заявила:
– Господин Морепа, каждый раз после беседы с вами у короля происходит приступ желчи. Так что всего вам хорошего, господин Морепа.
Король ничего не ответил и ни одним словом не поддержал Морепа, а потому тот быстро собрал все свои бумаги и удалился, дрожа от гнева.
С того дня между ним и маркизой разгорелась настоящая война. В кругу придворных он высмеивал манеры мадам де Помпадур, а поскольку вдобавок ко всему был еще и неплохим рифмоплетом, то из-под его пера вышли десятки "пуассонад". Все самое жесткое и оскорбительное, что только можно было придумать, сочинил его злобный ум. Гнева короля он не боялся, чувствуя себя незаменимым (кстати, подобной самоуверенностью грешили практически все министры Франции), да и Людовик не любил скандалов, старался по возможности избежать неловких ситуаций, не мог даже намекнуть человеку, что он недоволен, и только когда его терпение окончательно истощалось, ограничивался тем, что посылал письменное извещение об увольнении.
А мерзкие стишки появлялись буквально каждый день. Как-то, сев ужинать, мадам де Помпадур развернула салфетку, в которой обнаружила очередной листок бумаги с похабными словами:
Ирис, Вы благородны и чисты,
И Ваша красота пленяет
И равнодушным никого не оставляет,
Но вы роняете лишь белые цветы.
Этот прозрачный намек был понятен всем придворным (ни для кого из обитателей королевской резиденции не являлось секретом, что маркиза страдает молочницей). И если до этого вечера маркиза старалась не обращать внимания на подобные опусы, этот до крайности расстроил ее. Сразу после ужина у нее случился приступ лихорадки, а вслед за ним выкидыш. Маркиза расплакалась и сказала королю, что этот Морепа когда-нибудь убьет ее, и все же король не смог удалить от себя пасквилянта, поскольку он давно знал его, находился с ним в дружеских отношениях. С Морепа было приятно работать, и он на самом деле являлся неплохим министром. Оставалось последнее – объединиться с другим своим врагом – Ришелье, что маркиза и сделала, поскольку Ришелье ненавидел Морепа еще больше, чем королевскую фаворитку.
Ф. Буше. Заход солнца. Коллекция музея Фонтенбло.
Вместе с Ришелье мадам де Помпадур сочинила целый меморандум, в котором Морепа обвинялся в растрате и ослаблении французского флота. Доказательства были буквально высосаны из пальца, и Морепа с легкостью удалось доказать собственную невиновность. Мало того, он снова не удержался, чтобы не лягнуть мадам де Помпадур: "Я думаю, те деньги, что предназначались для строительства кораблей, давно уже разошлись, но по другим каналам", – и он весьма выразительно посмотрел на маркизу.
Тогда маркиза решила выступить с открытым забралом и сама отправилась к своему врагу. Между ними состоялся короткий диалог.
– Я прошу вас пояснить, кому принадлежат все эти отвратительные стишки, – сразу же объявила маркиза.
– Как только мне станет это известно, я сразу же сообщу королю, – насмешливо глядя на нее, сказал маршал.
– Не слишком-то вы любезны с дамами, к которым благоволит его величество, – сдержанно откликнулась маркиза.
– О, что вы, мадам, как раз наоборот. Я всегда уважал королевских фавориток независимо от того, кем они являются.
Через полчаса после этого незапланированного визита о содержании разговора знали все обитатели Фонтенбло. Вечером на балу Морепа доложили, что, мол, прошли слухи, будто утром у него побывал весьма интересный посетитель.
– Да, – громко сказал Морепа, рассчитывая, что его услышат все присутствующие. – Только пусть не надеется: ничем хорошим для нее это не закончится. Как известно, любовницам я всегда приносил одни неудачи. Если припомните, однажды ко мне заглянула мадам де Мальи; так и двух дней не прошло, как на ее месте объявилась ее сестра. К тому же обо мне принято думать, будто именно я отравил мадам де Шатору. Как видите, дамам подобного сорта я не могу принести ничего, кроме несчастья.
Фонтенбло. Вид на замок
На этот раз он зашел чересчур далеко, и кажется, всем, кроме него, это было совершенно ясно. Как и следовало ожидать, эти слова не миновали апартаментов короля. Однако беспечный Морепа на следующее утро проснулся в лучезарном настроении: ему предстояло отправиться из Фонтенбло в Париж на свадьбу. Перед отъездом он повстречался с королем, и Людовик XV вел себя как обычно. Морепа старался развеселить его и, будучи в ударе, заставил его величество хохотать чуть ли не до слез. Когда же министр перешел к основной части разговора, сказав, что уезжает на свадьбу, Людовик слегка улыбнулся и сказал: "Ну что ж, желаю вам хорошенько отдохнуть и повеселиться" и вместе с мадам Помпадур и друзьями отправился провести время за чаепитием в павильоне пруда Карпов. Он очень любил этот уединенный уголок Фонтенбло, с южной стороны примыкавший ко двору Источника. Его Величеству очень нравилось бывать здесь, любуясь на огромных рыб со сверкающей чешуей, величественных и красивых по-королевски, переливающихся самыми невероятными красками. Каждый из этих карпов, ручных и принимавших корм прямо из рук, имел собственное имя: Аврора, Авантюрин, Золотое Солнце, Радужное Зеркальце…
После чаепития в павильоне посреди пруда Карпов Людовик был так весел, что все придворные поняли: Морепа уже вряд ли суждено появиться в Фонтенбло. Сам же Морепа понял это несколько позже, в тот момент, когда министр Людовика XV, граф д’Аржансон, явился к нему с раннего утра, подняв его, спавшего после праздника счастливым сном праведника, с постели. При виде д’Аржансона Морепа побледнел.
– Все кончено? – только и смог пролепетать он, в ту же секунду подумав, что никогда в своей жизни не видел ничего, кроме того, что было связано с придворной жизнью и политикой.
Д’Аржансон молча протянул ему записку, в которой знакомым почерком Людовика XV было написано: "Господин граф де Морепа, пообещав самолично сказать Вам, что больше не нуждаюсь в Ваших услугах, этим письмом прошу Вас оставить Ваш пост. А поскольку Ваше поместье в Поншартрене, на мой взгляд, находится чересчур близко от Фонтенбло, то прошу Вас в течение недели удалиться в Бурже, ни с кем, кроме близких родственников, не встречаясь. Не забудьте отправить прошение об отставке господину де Сен-Флорентену. Людовик".
Павильон пруда Карпов
Хотя Морепа и был убит этим известием, он все же нашел в себе силы сохранить невозмутимый вид, находясь в одной комнате с д’Аржансоном. Спокойно он оделся и уехал. За долгие годы жизни при королевском дворе Морепа успел до мелочей изучить характер Людовика XV. Как только министра просили подать прошение об отставке, он едва ли не в тот же день был вынужден отправиться в изгнание. Король терпеть не мог видеть их хмурые физиономии, особенно в то время, когда у его величества случалась какая-нибудь очередная незадача, от которой, как известно, не застрахован никто: в этом случае опальные министры смотрели на него с красноречивым выражением лица, на котором яснее слов читалось: "А ведь я предупреждал". Почти никто не возвращался назад после ссылки, и надо сказать, что Морепа в этом отношении оказался счастливее прочих. Прошло 25 лет, и он снова появился на придворном небосклоне, уже во времена Людовика XVI, сделавшего его своим премьер-министром, что оказалось с его стороны весьма опрометчивым поступком, о котором его величеству пришлось пожалеть.
По прошествии нескольких месяцев герцог Ниверне, родственник Морепа, написал мадам де Помпадур: "Позвольте мне описать его состояние вдали от Фонтенбло, без общества и какого-либо занятия, в местности, представляющей собой настоящую пустыню, где большую часть года нездоровый воздух, а дороги с ноября по май совершенно непроходимы. Вы очень хорошо знаете, какая хрупкая мадам де Морепа; не проходит и дня, чтобы она не страдала от колик в желудке или острой головной боли, где у нее, вероятнее всего, опухоль такая, как та, что убила ее отца. Случись у нее лихорадка, она умрет прежде, чем прибудет лекарь из Парижа. Иной перспективы у нее и у ее мужа нет, и когда я думаю об этом, у меня щемит сердце. Конечно, я могу растрогать Вас и короля, всегда такого благожелательного и понимающего. Мы просим только об одном, чтобы король позволил ему жить в его поместье в Поншартрене; никто даже и не думает о Париже и Фонтенбло, которые, естественно, останутся под запретом. Поверьте, что и этого наказания будет более чем достаточно…" Далее излияния в том же духе продолжались еще на нескольких страницах с незначительными вариациями.
