Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
– Мой сын по матери, – заявил он, – имеет честь принадлежать к роду Лотарингских принцев. Прежде чем строить матримониальные планы, касающиеся мальчика, мне придется сначала вести переговоры с принцами нашей семьи.
Пруд Карпов. Вид на павильон
Мадам де Помпадур сразу же поняла намек Ришелье. Конечно, она может рассчитывать на неплохие партии для своей любимой Александрины, но лучшие женихи – принцы крови и герцоги, пусть даже batards, ей недосягаемы. Ей пришлось смириться и обручить дочь с малолетним сыном герцога де Шолна, герцогом де Пикиньи. Было решено поженить пару, когда невесте исполнится 13 лет. К несчастью, в монастыре, где проходило обучение Александрины, с девочкой случился внезапный приступ аппендицита, и мать даже не успела приехать к ней. Александрина скончалась. Ей было всего 10 лет. Для мадам де Помпадур это означало конец жизни. Она не находила себе места от горя, и врачи начинали опасаться, что у нее может начаться горячка, а учитывая слабое здоровье маркизы, не исключено, что она умрет вслед за дочерью. Обожавший внучку господин де Пуассон так и не оправился от удара; он пережил Александрину всего на четыре дня. Тяжело переживал утрату Фан-фан и ее брат Мариньи.
Что касается короля, его гораздо больше беспокоило в это время состояние здоровья маркизы. Он не покидал ее комнат в Фонтенбло ни на минуту, часами не отходил от ее постели и, видя такую искреннюю любовь и привязанность к ней, она вернулась в этот мир. Только ради него. Едва сумев взять себя в руки, мадам де Помпадур снова начала появляться при дворе. Она смогла даже выйти на сцену на своей Посольской лестнице. Давали представление "Троянцы", и маркиза, похудевшая и бледная, по-прежнему блестяще исполняла свою роль. Внезапно она потеряла сознание, и сначала все не поняли, что же стало причиной неожиданного приступа дурноты мадам де Помпадур. Только спустя время выяснилось, что в спектакле ей пришлось играть роль матери, потерявшей своего ребенка.
Маркиза до конца жизни не смогла оправиться от этого страшного удара – смерти дочери. Ей было не для чего жить, будущее не сулило ничего, кроме унылой старости и смерти. Чудес в ее жизни больше не произойдет. Она с невиданной доселе силой стала испытывать пристрастие к кошкам и собакам, и животные платили ей ответной любовью.
Она была просто уставшей женщиной, глубоко страдающей, потерявшей ребенка, но в обществе, как и раньше, пользовалась скверной славой, поскольку носила статус королевской фаворитки. Непопулярность мадам де Помпадур стремительно увеличивалась. Если королевской политикой были недовольны, то корень зла всегда искали именно в ней. При королевском дворе быстро расходились пасквильные стишки под названием "пуассонады". Эти, с позволения сказать, опусы никогда не имели автора, и получала их маркиза сотнями. Они были не только бесцветны, но и омерзительно-грязны, да к тому же неоригинальны: в каждом таком стишке обыгрывалось на все лады девичье имя маркизы (poisson в переводе с французского означает "рыба"), они так и эдак склоняли несчастную женщину, а игра слов не позволит перевести их на русский язык. Любопытно, что авторами большинства памфлетов были сами придворные. Однажды мадам де Помпадур остановила в галерее Фонтенбло шефа полиции, своего большого друга. Как обычно, ее окружала целая толпа придворных, и насмешливые молодые люди с издевательскими нотками в голосе поинтересовались, отчего парижская полиция до сих пор не может схватить сочинителя гнусных пасквилей.
– Господа, – учтиво ответил шеф полиции. – В Париже я прекрасно всех знаю и свои обязанности исполняю очень хорошо. Но, находясь в Фонтенбло, я теряю эту уверенность. – Он бросил быстрый взгляд на придворных и укоризненно покачал головой.
А стихи распространялись в Париже с невероятной скоростью. Часто, наряду с королевской фавориткой, героем этих опусов становился сам король. В глазах народа оба этих имени были связаны неразрывно, им приписывали самые немыслимые прегрешения. Если они устраивали представления или праздники, или выезжали на охоту, значит, бесконтрольно тратили деньги из казны; если чем-нибудь занимались, то все, по мнению памфлетистов, делалось не так. Если же двор в Фонтенбло забывал о развлечениях, говорили, будто мадам де Помпадур ревнует короля к другим женщинам, не хочет, чтобы он видел прекрасные молодые лица. Стоило маркизе предпринять ремонт в Фонтенбло или затеять переделку, то и вслед за этим следовал памфлет о том, что ее строительство выглядит так жалко, что не может быть достойным даже откупщика.
Ф. Буше. Пастораль
Если маркиза приобретала для Фонтенбло коллекции книг и картин, изумительные произведения искусства, каждый налогоплательщик в стране был уверен: все эти расходы оплачиваются из его кармана. Но самое страшное, что маркиза и на самом деле питала страсть ко всему изящному. Она заводила редких птиц, по ее просьбе в лесу Фонтенбло строились романтичные, увитые цветочными гирляндами павильоны, которые существовали всего одно лето, а потом сносились. Король обожал гулять по павильонам мадам де Помпадур. Благодаря ей он также полюбил все изящное, а главное, как говорили современники, она "привила ему вкус к дорогим предметам временного пользования". И если таково было мнение и принца де Крои, то что говорить об огромной массе простых людей? То, что маркиза не знала себе равных на сцене и вообще в искусстве, являлось дурным тоном, поскольку подобное увлечение имело характер преходящий, да и вложения делать в эту сферу было крайне невыгодно. Одним словом, маркиза прославилась как женщина, умеющая красиво жить, но не более.
Придворные ненавидели фаворитку короля. Например, маркиз д’Аржансон скрупулезно вел дневник, и его единственной целью было как можно сильнее опорочить маркизу. Его ненависть буквально хлещет через край, когда читаешь заметки господина д’Аржансона о том, как в будущем (он позволял себе только сладкие грезы) мадам де Помпадур непременно надоест королю (ведь должно же это когда-нибудь кончиться!), как она состарится, ее шелковая кожа увянет и покроется морщинами, шея начнет шелушиться, бывшая прелестница станет харкать кровью и вызывать у своего любовника только отвращение. В своей безудержной злости д’Аржансон пишет, что любая вещь, к которой бы ни прикасалась маркиза, в тот же момент превращается в прах. Но другие, менее тенденциозные авторы, которые имели возможность каждый день встречаться с маркизой в Фонтенбло, все как один пишут: с каждым днем она выглядела все веселее и прелестнее, и король, как и прежде, считает ее красивейшей дамой Франции. Но если д’Аржансон практически все время проживал в деревне и особой опасности для королевской фаворитки не представлял, то в самом Фонтенбло жили люди более опасные, политики, пользующиеся при дворе огромным влиянием, – Ришелье и Морепа, делавшие все возможное, чтобы осложнить жизнь маркизы. Особенное влияние на короля имел Морепа. Друг детства Людовика, он прекрасно знал его слабости, да к тому же был веселым остроумным собеседником. О мадам де Помпадур Морепа говорил: "Она в высшей степени вульгарна, буржуа, забывшая о своем настоящем месте, она сместит всех и каждого, если в скором времени не сместят ее саму". Он мечтал, чтобы ее сместили как можно скорее, а она, к его удивлению, только приобретала больший вес при дворе. Когда бы Морепа ни появился у короля, он непременно встречал в его кабинете и мадам Помпадур.
