- А причем тут моя жизнь? - удивился конокрад. - Разве то, что в голове, не важнее?
- Да, - сказал Ингрэм. - Грех скорее порождение ума, чем тела. У вас есть что-нибудь на совести?
- У меня? Ну, немного. Я получал удовольствие, когда мог, как сказал кто-то вперед меня. Однажды ударил ножом джентльмена из Чихуахуа. Но это был честный бой. Он набросился на меня со стулом. Еще я застрелил парня в Буте. Но этот подлец болтал повсюду, что разделается со мной. Так что это тоже не считается. А больше ничего важного не было. Эта история с лошадью - пустяк, я просто торопился. Ну вот, малыш, я выложил свои карты. Куда я попаду?
- Вы молоды, - сказал Ингрэм. - Вам немногим больше тридцати…
- Мне двадцать два.
Священник уставился на него в изумлении. О, какая долгая жизнь отпечаталась на лице молодого человека всего за несколько лет!
Чак, видимо, понял, потому что продолжил:
- Но морщины не появляются раньше сорока, - заметил он, - а к этому времени все может повернуться на сто восемьдесят градусов. Понимаете?
- Вы намеревались начать другую жизнь…
- Я всегда хотел быть фермером, если бы смог увеличить свои капиталы. Намерения у меня были нормальные, да денег не хватало.
- А как вы пытались их заработать?
- Главным образом картами.
- Азартные игры?
- Да.
- Вы честно играли, Чак?
- У меня никогда рука не поднималась мухлевать, - откровенно признался Чак. - Ну, мог спрятать в ладони пару карт. И все. А мне всегда попадались жулики гораздо ловчее, чем я сам. Так что все мои выигрыши улетали в трубу.
Ингрэм помолчал.
- Это навредит мне? - простодушно спросил Чак.
Настал мрачный момент, когда нужно было вынести приговор; Ингрэм ответил медленно:
- У вас в прошлом убийство, воровство и мошенничество. И, возможно, еще что-нибудь подобное.
- Что ж, - сказал Чак, - видимо, двери для меня закрыты?
- Не знаю, - сказал Ингрэм. - Это прежде всего зависит от вашего раскаяния.
- Раскаяния? - переспросил его собеседник. - Ну, я не могу сказать, что сожалею о том, как жил. Я никогда не выстрелил человеку в спину и никогда не обжуливал в карты пьяного или дурака. Я пытался обыграть шулеров, но шулеры всегда обыгрывали меня.
- Это все? - спросил Ингрэм.
- Почти все. Кроме одного - я хотел бы оказаться в команде нормальных парней на той стороне. Я всегда презирал хвастунов, головорезов и подлецов, которыми, должно быть, ад битком набит, Ингрэм. Но ты считаешь, что шансы у меня ничтожно малы, а?
В его голосе явно слышалась борьба между тоской и храбростью.
- Никто из людей не может быть вам судьей, - сказал молодой священник. - Если вы верите в милость Божью и сосредоточите на этой вере все свои помыслы, вы можете обрести спасение, Чак. Я буду молиться за вас.
- Помолись, старина, - кивнул Чак. - Пара молитв не причинят мне вреда, зато могут сделать много хорошего. И… послушайте… эй, парни!
- Ну? - спросил кто-то, подходя ближе.
- Я хочу, чтобы Ингрэм взял мои пистолеты. Это все, что я могу оставить после себя.
- Разве у вас нет каких-нибудь поручений, которые я мог бы выполнить? - спросил Ингрэм.
- Не хочу думать о людях, которые остаются после меня, - сказал вор. - У меня есть девушка в… а, не важно. Лучше пусть она никогда не услышит обо мне, чем начнет горевать и оплакивать. Пусть думает, что я сбежал и забыл к ней вернуться. Пока, Ингрэм!
- Джентльмены, - сказал Ингрэм, поворачиваясь к толпе, - я возражаю против незаконного…
- Кончайте с ним быстрее, - сказал кто-то, и внезапно три пары сильных рук подняли Чака в воздух.
Ингрэм услышал за спиной скрип, как от сильного трения, и, бросив взгляд назад, увидел, как под деревом что-то раскачивается и корчится в золотистом свете восходящей луны.
5. Джентльмен с пистолетом
Смерть Чака Лэйна вызвала в городе волну оживления, потому что он не был рядовым вором или обычным преступником, и на следующий день священник случайно услышал один очень серьезный разговор.
Он остановился у дома Васа, чтобы поговорить о работе церковного хора с хорошенькой Астрид - она добровольно вызвалась организовать хор для церкви и проделала основательную работу в этом направлении. Там же топтался Рыжий Моффет; угрожающе взглянув на Ингрэма, Рыжий встал и зашагал прочь, пробурчав что-то в адрес священника.
- По-моему, Рыжий очень меня недолюбливает, - сказал Ингрэм. - Кажется, он имеет что-то против меня. Вы не знаете, в чем причина?
- Не знаю, - сказала Астрид со странной улыбкой. - Не имею ни малейшего понятия!
В этот момент по улице мимо них пронесся верхом на лошади доблестный заместитель шерифа Дик Бинни, и Рыжий Моффет громко окликнул его с противоположного тротуара.
- Бинни! Эй, Бинни!
Заместитель шерифа натянул поводья. Облако поднятой им пыли поплыло дальше по улице, и он стоял, залитый потоками дрожащего солнечного жара. И таким ярким был солнечный свет в этом уголке земли, и такой жар излучала здесь любая поверхность, что иногда молодому священнику казалось, что он живет в призрачном мире. Все было нереальным, окруженным воздушными потоками исходящего жара - или воображения.
Вот и сейчас нереальными казались Ингрэму эти двое мужчин, и лошадь, верхом на которой сидел один из них. Но зато очень реальным был голос Рыжего Моффета, крикнувшего:
- Бинни, ты был там прошлой ночью?
- Где?
- Ты знаешь, где.
- Не понимаю, о чем ты.
- Ты был одним из тех, кто повесил Чака Лэйна?
- Я? Шериф этого города? Да за кого ты меня принимаешь? С ума сошел?
- Неважно, за кого я тебя принимаю. Но ходят слухи, что ты был в команде этих трусов, вздернувших беднягу Чака.
Дик Бинни внезапно спрыгнул с лошади.
- Я не знаю, как это понимать, - сказал он. - Я не знаю, кому адресованы эти слова - парням, которые повесили Чака, или мне!
- А я говорю, - объявил Моффет, - что Чак был человеком честнее любого из тех, кто вздернул его. И если ты был одним из них, это адресовано и тебе!
Заместитель шерифа услышал достаточно, чтобы почувствовать себя оскорбленным, но, скрежеща зубами, не двинулся с места, раздираемый гневом и осторожностью. Однако молчание было равноценно признанию, что он был в отряде линчевателей. Поэтому Бинни сказал:
- То, что ты говоришь, меня не касается, Рыжий. Но если ты ищешь неприятностей, я к твоим услугам!
- Да уж! - фыркнул Рыжий Моффет. - Тебе ничего не стоит устроить проблемы кому угодно в нашем городе - теперь, когда у тебя за спиной закон! Ты теперь можешь совершать свои убийства руками вооруженного отряда.
- Да ну?! - прорычал Бинни, разъяренный до крайности. - Чтобы разобраться с тобой, мой юный друг, мне не нужен никакой отряд!
- Это обещание, Бинни? - спросил Моффет. - Предлагаешь мне встретиться с тобой как-нибудь?
- Когда захочешь, - бросил заместитель. - Но сейчас я занят. И не собираюсь стоять здесь и тратить время понапрасну, болтая со стрелком-профессионалом вроде тебя, Моффет. Только я тебя предупреждаю - с этого момента следи за собой, пока ты живешь в наших краях. Потому что я слежу за тобой. И в случае необходимости, одолжу тебе веревку, достаточно длинную, чтобы ты мог повеситься.
Он снова вскочил в седло и галопом умчался по улице, оставив Рыжего Моффета потрясать ему вслед кулаком и сыпать проклятиями.
Мистер Васа остановился на пороге своего дома и с задумчивым выражением лица слушал лингвистические упражнения Рыжего. Затем он вошел во двор, тяжело покачав головой.
- Вот что я вам скажу, - сказал Васа, здороваясь с дочкой и священником. - Теперь все не так, как было в наши дни! Мужество совсем зачахло! Совсем! Рыжий и Дик Бинни наговорили тут достаточно, чтобы весь город перестрелял друг друга в те благословенные дни, о которых я многое могу вам рассказать.
- Папа! - воскликнула его дочь.
- Послушай, - сказал бывший кузнец, - избавься от этой привычки чувствовать себя шокированной каждый раз, когда я открываю рот. Живи и учись, дорогая! Говорю тебе, Ингрэм, - в прежние времена никогда не было словесных фейерверков перед тем, как мальчики доставали оружие. Нет, сэр! Помню, стою я однажды в салуне старика Паркера. Прохладное было местечко. Пол поливали каждый час, и спрыскивали воздух, и повсюду лежали влажные опилки. От этого выпивка казалась гораздо вкуснее. У Паркера как будто все время была весна, даже когда на улице стояло жаркое лето. Ну вот, и выпивал там в этот момент молодой Митчелл. Тот самый парень, который выстрелил Питу Бруэру в спину. Он пил и рассказывал байки о работе грузчиком, с которой только что вернулся. Он заказал выпивку по кругу. "Плачу за всех парней", - говорит он. "Нет, не платишь", - говорит голос. Мы оглядываемся и видим Тима Лафферти, который только что вошел через ходящие ходуном двери. "Почему это не плачу?" - спрашивает Митчелл. "Не успеешь!" - говорит Тим. И они тут же выхватывают пистолеты, и едва я успел шагнуть назад, как две пули пролетели навстречу друг другу мимо моего носа. Ни один из них не промазал! Но Митчелл был застрелен насмерть. Так вот, в старые времена разговоров было столько, сколько нужно, прежде чем начать драться. Но сейчас… поглядите, как эти двое на улице треплются понапрасну, и ничего не делают. Смотреть противно!
- Ты что, считаешь Рыжего трусом? - резко спросила девушка.