Слова сражались в схватке дикой!
И вдруг я заметил, что мастер Зариф весело подмигнул мне своим единственным глазом. Он встал, вышел в круг, и все замолчали. Мастер сказал:
- Прекратите спор, о мудрейшие из мудрейших и учителя мудрых! Разве вы не видите, что оружие, сделанное этим юношей, прекрасно, да и моя сабля, как я слышал, ему не уступит. Разойдёмся же по домам друзьями и решим, что в этом споре нет побеждённого!
Тогда старцы закричали ещё громче, но знаменитый оружейник не стал их слушать. Он взял мой кинжал и заткнул его за пояс, а мне протянул свою прекрасную саблю.
- Сынок, возьми это оружие на память о старом Усто-Зарифе и передай поклон своему отцу оружейнику.
А потом прибавил тихо:
- Да не забудь сказать, чтобы отец хорошенько надрал тебе уши.
Он поклонился народу и ушёл той же медлительной и важной походкой, как и появился, а я вернулся домой.
Отец обнял меня, а мать заплакала от счастья. Я был полон надежд и радости, но радость моя была преждевременной: черноглазая Озада уже стала женой рыжего Найрангшаха! Я добивался счастья трудом, а рыжий красильщик просто купил его, и деньги сделали его сильней сильных и искусней искуснейших. Так было во времена эмиров и ханов.
С тех пор прошло шестьдесят долгих лет, и жизнь привела меня от тьмы прошлых дней к свету. Многое я увидал, о многом узнал. Многое потеряла память в далёком пути. Но никогда не забыть мне благородного Усто-Зарифа, щедро отдавшего мне свою победу, хотя победа эта и не принесла мне желанного счастья.
Кто неволи и рабства не знал, не поймёт,
Почему моя старость цветёт…
Так сказал поэт. А я сказал, как мог.
* * *
Не успел рассказчик досказать последнего слова, как упругий ветер ударил в ставню и окно распахнулось настежь. Чайханщик, чайханщица, а за ними и ребята бросились к окошку, но не так-то просто было справиться с ветром. Он рвал из рук ставни, бросал в лицо пригоршни снега, задувал огонь в очаге и дышал нестерпимым холодом.
- Ой, платок мой, платок! - суетилась Сона-Эдже, пытаясь поймать на лету сорванный ветром пёстрый платок.
Бяшим бросился за платком, но споткнулся на разбросанных по полу подушках и растянулся во весь рост. Аман поднял его, и борьба с окном продолжалась.
- Ай, плохо тому, кто сейчас не под кровом! - нахмурив седые брови, произнес Бавам-ата.
- Беда! - поддакнул ему сосед. Все зашумели:
- В такой день путник на шаг от смерти!
- Погибнешь за сто шагов от дома, и никто тебя не услышит.
У Гюль по спине побежали мурашки: как вовремя добрались они до гостеприимной чайханы!
Наконец чайханщику, его жене и ребятам общими силами удалось притворить окошко. Сразу в чайхане стало тихо, но казалось, холодный ветер всё ещё гуляет по комнате. Сона-Эдже бросилась к очагу и стала щедро кидать в огонь куски саксаула. Жаркое пламя взметнулось вверх и загудело в трубе.
- Хорошо! - сказал узбек и протянул руки к огню.
Кокандец попросил:
- Подбросьте ещё, хозяйка! "Слава тому, кто в ветреный день сохранит огонь!" - не так ли говорят люди?
И чайханщица снова и снова кидала в огонь сухие ветки, а пламя поднималось всё выше и выше и пело всё громче и громче, и благодатное тепло волной разливалось по чайхане. Гости опять уже улыбались. Раскрасневшись от жара, они сбрасывали верхние тёплые халаты и всё ближе придвигались к огню, подставляя лица пламени.
- Кому, кому свежего чая?! - крикнул чайханщик.
Чайхана откликнулась множеством голосов. Гости тянули руки к горячим чайникам. Когда очередь дошла до-старого оружейника, он, кивнув головой, принял чайник и не спеша наполнил заветную пиалу. Затем, отыскав глазами хозяина пиалы, узбека, протянул ему чашку и сказал:
- Друг, вам принадлежит эта чаша рассказов, а вы, наверное, знаете их великое множество. Будьте же щедрым и поделитесь с нами вашим богатством.
Узбек приложил руку к груди и поклоном поблагодарил почётного гостя, но пиалы не принял.
- Вы назвали меня хозяином этой чаши, так позвольте же мне, как хозяину, помолчать и послушать, что скажут гости.
- Нет, нет! - закричали все старики разом: - Мы просим вас отведать душистого чая из заветной чаши рассказов!
Но узбек и на этот раз не тронул чашки. Он хитро сощурил глаза и отшутился:
- Мудрое слово дороже золота, крепче алмаза, быстрее стрелы и ароматнее, чем цветок!
- Если ты мудр, поделись мудростью с соседом! - раздалось в ответ.
- Своим умом не хвались, жди, когда тебя люди похвалят! - опять отшутился хозяин пиалы.
Но гости не унимались:
- Не хитри, друг, рассказывай, если черёд подошёл!
- Хитрость - оружие женщины, а не мужчины!
Старики кричали наперебой, но старый узбек не сдавался:
- А у нас говорят: одна женщина перехитрит сорок мужчин, но один бухарец перехитрит даже женщину!
Так сказал хозяин чаши и с участием обратился к чайханщице, всё ещё сидевшей на корточках у пылающего очага:
- Сона-Эдже, боюсь, что вы растаете от огня, как снег от солнца.
- Ой, ага, - смутилась чайханщица, вытирая краем платка раскрасневшееся лицо, - ты сказал правду: подрумянилась я на старости, как лепёшка в печи!
Так скорей освежитесь чаем, хозяйка! - добродушно сказал узбек и протянул чайханщице зелёную пиалу.
- Не пей, жена! Ой, не пей! - замахал руками чайханщик, но было уже поздно. Сона-Эдже, даже не взглянув на чашку, выпила чай до последней капли. Все засмеялись и захлопали в ладоши. Женщина растерялась; она обвела гостей глазами и вдруг всплеснула руками:
- Ой, ой, что вы со мною сделали! Ой, ага, стыдно тебе смеяться над бедной старухой!
- Пусть борода моя вылезет, если я посмеялся над вами, почтенная хозяйка, - смеясь ответил узбек. - Но мне хотелось, чтобы и вы приняли участие в нашей беседе. Разве у наших женщин не найдётся о чём рассказать? Разве жизнь их была пустой и скучной, как дорога среди солончаков?
Чайханщик расстелил посреди чайханы мягкое цветистое одеяло, бросил на него, одну на другую, три подушки и сказал:
- Садись, жена, и рассказывай.
- Ой, не буду! - стала отказываться Сона-Эдже и в знак молчания прикрыла рот платком.
- Жена, опусти платок, - нахмурился чайханщик. - Прошло то время, когда даже почтенная женщина боялась произнести при мужчинах слово.
- Садитесь, хозяйка! Рассказывайте! - зашумели гости. - Мы вас просим!
Чайханщик взял жену за руку, вывел на середину чайханы и усадил на подушки.
- Ну ладно! - сказала Сона-Эдже, снимая платок с лица. - Я тоже знаю не одну поговорку, но лучшая из них вот какая: "Кто с народом в ногу шагает, тот всегда молод бывает!" И я отказываться не стану и от людей не отстану.
Тут все снова захлопали в ладоши и зашумели ещё громче, потому что всем понравился ответ старой чайханщицы. И рассказчица начала…