- Тем хуже для тебя.
Варя спустила ноги и села.
- Вы мне расскажете потом, зачем едете во Владивосток? - спросила она.
- Обязательно! - Толстяк даже захлопал руками.
- А пока я пойду погуляю.
Варя спрыгнула вниз. На столике зажглась лампочка под зелёным абажуром. Под ней были аккуратно разложены портсигар, спички, ножницы для ногтей и колода карт. Бабушка лежала на своей полке, завернувшись в большой клетчатый плед.
Варя постояла немного и вышла в коридор. Идти было смешно и очень странно: пол подрагивал и уезжал куда-то вбок. Почти у каждого окна стояли пассажиры.
Варя сделала вид, что путешествие в поезде дальнего следования для неё самое обыкновенное дело, и зашагала вперёд. У первого же купе она остановилась. Дверь была открыта, слышался дружный хохот.
Варя заглянула: на скамейках сидели трое юношей и три девушки. Две лохматые головы свешивались с полок. Сидящие держали на коленях чемодан, на нём возвышался карточный дом. Юноша в красной майке старательно пристраивал к крыше дома ещё один этаж. Неосторожное движение, толчок - дом рухнул и рассыпался.
- Штраф! Штраф! - закричали все. - Эх, ещё бы одну колоду!
- Знаете что? - сказала Варя, просовывая голову. - Я вам могу принести.
- Ну да? Тащи, вот здо́рово!
Варя повернулась и, уже не думая о том, что она бывалая путешественница, побежала к своему купе.
* * *
Замечательная станция Бирюли!
Выкрашена розовой краской, а над входом большой, перевитый ветками портрет Ленина. Зелёные, будто вымытые берёзы светятся в палисаднике. За деревянным забором - базарчик. Даже из поезда видны краснеющая в корзинах редиска (ох, попробовать бы!), белые яйца, кринки с молоком…
Варя спрыгнула с подножки, пробежалась вдоль вагона по хрустящему песку и крикнула в окно:
- Бабушка, кипятку надо принести?
- А сколько минут стоит поезд? Успеешь? Смотри не опоздай.
- Он долго здесь стоит! Ты мне подай, пожалуйста, бидончик.
Подпрыгивая и помахивая бидоном, Варя побежала к зданию с надписью "кипяток". Около него стояла очередь.
Варя потопталась у крана, отошла и заглянула в приотворенную дверь. Оттуда тянуло жаром, что-то грохало и светилось под полом.
Варя поставила бидон у порога, вошла в дверь. Внизу, у громадного, дышащего огнём котла, сидела на табуретке чернокожая от угольной пыли женщина и пила чай из цветастой кружки.
- Тебе кого, дочка? - крикнула она, показывая белые зубы.
- Нет, мне никого.
- Айда сюда, шуровать будем!
Женщина засмеялась, поставила на выступ котла кружку, схватила лопату и заворочала ею в топке: пламя с треском и искрами вырвалось наружу. Варя присела у лестницы, ведущей вниз, и свесила голову.
- Кузьмич, а Кузьмич! - позвала женщина. - Гляди, гостья к нам пришла.
Варя увидела: за котлом сидит старик в стёганке и валяных, несмотря на лето, сапогах.
- Но-но, балуй! - сказал сердито старик. - Какая такая гостья?
- Айда сюда, - позвала женщина. - Чья будешь-то?
- Я ничья. Дайте мне воды. - Варя взяла бидон и спустилась вниз. - Там за кипятком очередь.
Женщина подвесила бидон на большой медный, торчащий из котла кран, повернула его. Оттуда, шипя и брызгаясь, полился кипяток.
- А это у вас здесь что? - спросила Варя.
- Чего "что"?
- Ну, вот это. - Варя обвела пальцем котёл, стены.
- Котельная. Сейчас пар спускать будем.
Женщина завернула один кран, открыла другой, и белый свистящий пар вдруг забил в стену. Варя взвизгнула и отскочила.
- Не боись, не боись! - прокричала женщина. - Да ты проезжая, что ли?
- Проезжая, - сказала Варя. - П-проезжая…
И, вдруг побледнев, схватив свой бидончик, рванулась к лестнице.
От яркого света наверху она сначала зажмурилась, потом открыла глаза и громко ахнула: розовая станция оказалась почему-то не справа, а слева и, не загороженная составом, стала гораздо меньше. Базарчик растаял, точно его и не бывало. Против Вари на деревянной платформе стоял петух и, наклонив голову, смотрел на неё.
- Поезд… - прошептала Варя. - Ушёл поезд…
Он был ещё виден вдали. На последнем вагоне горел красный огонёк. Варя поставила на землю бидон, села около него и горько заплакала.
- Чего ревёшь? Чай, не маленькая, - говорил старик, шаркая валенками. - У нас завсегда остаются. Давеча тоже пионеры в лагеря ехали, двое остались. Ничего, догнали!
- Да как же я догоню?.. У меня и денег нет.
- Ничего-о!
Старик свернул в калитку и пропустил Варю вперёд. Они обогнули станцию, и старик постучал в окно.
- Иван Кузьмич, вам кого? - крикнула в форточку девушка в голубой кофточке.
- Доложи там по начальству - пассажирка отстала.
- А-а… Это со скорого? - И она исчезла.
- Ты здесь на лавочке посиди. Начальника найдут, он всё порешит. - Старик, пожевав губами, уже собирался уйти.
- Нет, я с вами, - сказала Варя. - Я уж лучше с вами.
- Ишь ты, "с вами"!.. Я ж весовщик. Ну ладно… пойдём чай пить покуда. Эх, посудина у тебя хороша!
Старик помахал облупленным пузатым чайником и пошёл обратно. Варя, крепко держа свой бидон, - за ним.
Весовая оказалась обыкновенным сараем. Сюда привозили для взвешивания багаж. Посредине стояли огромные, похожие на трамплин весы с рычагом и маленькой гирькой.
Иван Кузьмич поставил чайник на стол, отодвинул счёты, багажные квитанции, достал из ящика два стакана, буханку хлеба и банку с постным сахаром.
- Садись, - позвал он Варю и подвинул к столу опрокинутый ящик. - Есть хочешь?
- Хочу, - сказала Варя. - Очень хочу. Только вы мне сначала скажите, как я их догонять буду?
- Дого-онишь!
Иван Кузьмич пошарил снова в ящике.
- Тьфу, пропасть, нож куда-то завалился… У тебя в поезде кто, мать?
- У меня бабушка. Нате, возьмите мой.
- Ишь ты, девка, а с ножом… Сподручный ножик был! Вам до какой станции ехать?
- До Сайгатки.
- Не слыхал. Ну, начальник разберётся.
Иван Кузьмич отрезал от буханки большущий ломоть, налил в стакан кипятку.
- Перво-наперво дадут по станциям телеграмму - отстала, мол, девочка. Бабке твоей вдогонку.
- Отстала, мол, девочка, - радостно повторила Варя.
- А там ещё поезд подойдёт, тебя и подкинут.
- Куда подкинут? - спросила Варя испуганно.
- Ну, к проводнице или к кому… - он покрутил чёрным пальцем, - чтоб до твоей станции довезть.
- А тех… пионеров… тоже подкидывали?
- Их - к пограничникам. - Иван Кузьмич подул и отхлебнул из стакана. - Тут случись пограничники, пионеров и забрали.
- Тогда и меня, может, к пограничникам? - обрадовалась Варя.
- А что? Посадют, и поминай как звали.
- Поминай как звали! - повторила Варя.
Она залезла с ногами на ящик, взяла в руку хлеб, посмотрела на весы, на лежащий в углу старый фонарь и спросила:
- А вы мне расскажете потом, это у вас что? А вон там?
Сайгатка
Борис Матвеевич ударил по клавишам и отошёл от рояля к столу. Звук медленно уплывал в глубь зала. Лампочка, обёрнутая куском восковки, мигнула и погасла. Стены освещались теперь только жёлтым пламенем топившейся печурки.
- Ту-ру-ру-рум… - запел Борис Матвеевич, наклоняясь над чертежом, исчерканным и исписанным цветными карандашами.
В стену вдруг гулко застучали.
- Что там ещё? - проворчал Борис Матвеевич и зашлёпал растоптанными сандалиями к окну.
- Телеграмма вам! - ответил звучный женский голос.
Борис Матвеевич сдвинул фанерный, загораживающий окно щит, высунулся из неостеклённой, пахнущей смолой рамы.
- Ты, Маша? Откуда телеграмма? Не из Москвы? - спросил он.
- На разъезде приняли. Кажется, оттуда…
Борис Матвеевич развернул листок.
- Посмотрим, посмотрим… - замурлыкал он, подставляя листок под свет луны. - Ага, из Москвы. "Карты найдены чердаке сундуке… Выезжаем вместе Варварой". Чудесно! "Чердаке сундуке". Значит, едут обе. Прелестно! Воротовщики спят ещё?
- Спят. Вера Аркадьевна только с поля вернулись.
- Тогда её ко мне срочно. Да пусть последние пробы с собой захватит! Действуй.
Борис Матвеевич посмотрел на небо и задвинул щит.
Дрова в печке вспыхнули.
- "Выезжаем Варварой… чердаке сундуке"… - ещё раз с удовольствием повторил он. - Воображаю, сколько раз они успеют повздорить в дороге!
Борис Матвеевич убрал со стола чертёж и вернулся к роялю. Тот занимал добрую треть эстрады, отделённой от зала холщовой занавеской.
Стоя, Борис Матвеевич снова ударил по клавишам и громко засмеялся.
…Новый клуб, в котором вот уже две недели как поселился начальник стоявшей в Сайгатке геологоразведочной партии, был ещё не достроен. Борис Матвеевич Бурнаев поселился в клубе с тех пор, как туда привезли из райцентра рояль для будущей самодеятельности, потому что был не только геологом, но и страстным музыкантом. И теперь по вечерам, а иногда и по ночам, работая над геологическими картами, нередко давал себе волю поиграть. Да так хорошо, что к клубу сбегались послушать его игру колхозные девушки, парни и даже ребятишки.
Клуб стоял посреди широкой сайгатской улицы.
По обе стороны выстроились пяти- и семиоконные, с железными крышами избы с богато убранными палисадниками. Пышнолистые черемухи, рябины с нежными узорными листьями и густые вишни тянулись из них, прикрывая окна с резными наличниками. За избами густо зеленели огороды. Вдоль оврага у ручья бежали заросли малинника, отгороженного, как стеной, высокой крапивой.