Пёс поселился в его комнате, облюбовав уютный угол между батареей и письменным столом. Мальчик сперва ожидал, что Кри как первоначальная хозяйка пуделя закатит скандал, но она отнеслась к решению своего любимого Морица очень спокойно. Потому что это и впрямь было его решение. Он словно чувствовал, что его постоянное присутствие будет напоминать Кри о разных невесёлых вещах. Так что слушался детей Шворк одинаково, любил, наверное, тоже, но Кри он чаще всего разыскивал, когда был в спокойном настроении, и когда сам скучал или грустил. Молча лежал у её ног косматым серо-чёрным холмиком, позволяя ей зарыться лицом в густую шерсть и перебирать пальцами странные стеклистые волоски…А веселился в основном с Акселем. С ним можно было часами играть, как с обычной собакой, и в то же время его не надо было ни кормить, ни купать, ни выгуливать. Он смотрел телевизор - все программы подряд, но предпочтение отдавал, как ни странно, семейно-любовным сериалам, а не фильмам о животных и не детективам, где иной раз выпадала почётная или хотя бы эпизодическая роль какой-нибудь собаке. Он превратил потолок Акселевой комнаты в площадку для игры в футбол, выбрав себе в противницы заколдованную для этой цели люстру, и часами носился над головой мальчика, отрабатывая сложные броски. (Бродить по потолку в других комнатах ему было категорически запрещено после того, как в первый раз он чуть не довёл фрау Ренате до инфаркта). Нередко Аксель закрывался с ним в гараже, чтобы поиграть в настольный теннис, который пёс очень полюбил. Вскоре он уже достиг таких успехов, что, по мнению Акселя, вполне мог бы участвовать в городских соревнованиях от его ферайна…если бы пуделям это разрешалось, и если бы Шворк окончательно отделался от привычки в напряжённые моменты ловить мяч пастью.
Вообще, если уж говорить о городе, Аксель не без тревоги оставлял Шворка дома, отправляясь в гимназию. Ведь теперь, находясь среди людей, а не духов, брат и сестра могли колдовать только благодаря его усилителям волшебного поля - двум антеннам, выглядящим как два карликовых японских деревца в вазах. Стояли же эти вазы в "салоне желудка", и, значит, удаляясь от Шворка больше, чем на милю, Аксель и Кри могли полагаться лишь на старые защитные заклятия. Увы, школы обоих детей находились от дома значительно дальше. И Аксель каждый раз облегчённо вздыхал, подъезжая на велосипеде к перекрёстку, отстоявшему от квартиры Реннеров ровно за милю. И вздыхал с ещё большим облегчением, слыша из прихожей голос Кри…спокойный, но не весёлый.
Но подлинным наказанием стало для мальчика, как уже упоминалось, увлечение Шворка компьютером - причём не своим, волшебным, а его, Акселя, человеческой и законной собственностью. Казалось, пса безумно увлекают именно те стороны жизни людей, к коим он заведомо никогда не будет допущен, и абсолютно не интересует животный мир, из которого он вышел. Он завёл себе три или четыре почтовых ящика и с утра до вечера восседал за клавиатурой, с сумасшедшей быстротой и точностью барабаня по ней лапами. (Мог бы, кстати, обойтись и без лап, командуя мысленно, но ему нравился сам процесс, который быстро приводил клавиши в негодность). Поскольку он был роботом, ему ничего не стоило отправлять огромное количество довольно длинных писем в час. Сначала Аксель думал, что пёс пишет самому себе, и всё это - вроде как "люстровый футбол". Но нет, Шворк явно получал ответы, напрочь заслоняющие для него постылую реальность. И однажды мальчик не выдержал:
- Cлушай, кому это ты всё время пишешь? Разве бывают собаки, умеющие читать? Или ты знаешь ещё какого-нибудь пуделя-биоробота?
- Второй ответ: "Негатив". Третий ответ: "Негатив". И тебе это известно, - лениво отвечал Шворк, ни на секунду не прерывая свою пулемётную дробь.
- Ладно, как насчёт первого вопроса? А именно, кому ты всё время пишешь? (Не следует думать, что Аксель произнёс слова "а именно" с оттенком иронии. В немецком языке этот оборот очень любим и вовсе не считается книжным. И правда, есть в нём что-то мило-старательное, требующее от себя - но и от собеседника тоже! - максимальной точности и искренности).
- Ей, - самодовольно сказал пудель, щёлкнув "мышью", и на экране возникло шикарное девичье лицо. Лицо, обрамлённое длинными волнистыми локонами, с холодными внимательными глазами и дерзкой, зовущей улыбкой, которая, по мнению Акселя, этой девице совсем не шла.
- Э-э…А зачем? Можно спросить?
- Наверное, тебе известно, что такое "флирт по Интернету"? - ещё более самодовольно бросил Шворк. - Если нет, могу отослать тебя к толковому словарю доктора Варига. Из него ты узнаешь, что флирт - это лёгкое, необременительное ухаживание. Независимо от способа, которым оно осуществляется, то есть, в данном случае, от Интернета, - добавил он, ибо тоже любил точность. И, даже не взглянув на обомлевшего мальчика, принялся лупить по клавишам с такой скоростью, что, казалось, компьютер вот-вот развалится.
- Ухх…ух-хаживание? - выдавил из себя Аксель, словно пересохший кран, и выпучил на Шворка глаза. - Но…ты же пудель! А она - человек…
- Не согласен ни с тем, ни с другим, - хладнокровно заметил пёс, которому беседа, видимо, абсолютно не мешала "держать темп" печатания. - Если сопоставить наш интеллект - мой и её - то ещё большой вопрос, кто из нас двоих, извините за выражение, ПУДЕЛЬ (последнее слово он произнёс с бесконечным презрением). Этой женщиной движут примитивные, хищнические инстинкты…ты только посмотри на неё…да посмотри же! Одна ухмылка чего стоит, а? Ей только подставь глотку…Впрочем, ты ещё не в том возрасте, когда что-то смыслят в подобных вещах.
После этих слов Акселю и впрямь захотелось снять с полки тяжёлый, толстый словарь доктора Варига - но вовсе не затем, чтоб его читать.
- Да зачем ей хи… хищнические инстинкты с таким, как ты?! - Он даже заикаться стал от возмущения. - Какой от тебя прок?
- Что значит "какой"? Разве я не богатейшее создание этого мира? - беззаботно сказал Шворк, перезагружая компьютер. - Могу предоставить по первому требованию неограниченные финансовые средства и предметы потребления…
- Ты хочешь сказать, - медленно отчеканил Аксель, глядя на него с ещё большим презрением, чем то, которое только что выказал пёс, - что на свете найдётся хоть одна женщина, которая ради денег согласится выйти за пуделя?
- Спустись на землю, Акси, - глядя на него с жалостью, ответил Шворк. - Не одна, а ВЕ-ЛИ-КО-Е МНО-ЖЕ-СТВО…
Аксель, глотнул воздуху и попытался что-то вымолвить, но, не сумев, медленно сел на стул позади пса, по-прежнему погружённого в работу (только теперь на экране монитора маячило уже другое женское лицо, увенчанное высокой пышной причёской). Мальчик почувствовал себя таким униженным и оплёванным - за всех людей! - словно это ему, как сказочной принцессе, нужно было выйти за жабу. Но…может, подобные сказки оттого и возникли?
- Значит, ты…разболтал им, что ты волшебный? - тихо сказал Аксель. В его голосе было что-то, что заставило Шворка оторваться от клавиатуры и повернуть морду к хозяину.
- Ещё чего! - Впервые в его голосе прозвучало лёгкое замешательство. - Я своё слово держу…Они даже понятия не имеют, кто я такой. Хотя, - с удовольствием прибавил он, - очень надеются узнать.
- Ничего не понимаю! - гневно сказал Аксель, вставая. - Так за кого же ты себя выдаёшь? И для чего тебе всё это нужно, скажи на милость?
- За кого выдаю? Вот за него, - пёс ещё раз щёлкнул "мышью", и на экране возникла мужская физиономия - не слишком выбритая, с короткой причёской-"дикобразом" из пегих, как форма десантника, волос, кольцеобразной серьгой в левом ухе, но с выражением не менее самодовольным, чем у Шворка. - Взято из журнала мужской моды, выброшенного в макулатуру нашей Кри.
- Да Кри уже давно не читает всю эту гадость! - взвился Аксель, чувствуя себя вдвойне оскорблённым при упоминании сестры. - Зачем ты стащил чужое фото и морочишь людям голову, если не собираешься говорить о себе правду? А?
- Мм…Ну, я как-то чувствую себя…не таким заброшенным, - неохотно сказал Шворк. - А за кем прикажешь ухаживать?
- За собаками! Вон в соседнем дворе живёт очень приличная болонка, мама даже знает её хозяку, фрау Грубер…
- Не нужно мне никакой дворовой болонки, да и самой фрау Грубер тоже, - с достоинством оборвал его Шворк, возвращаясь к печатанию. - Я уже давно не пёс. А если даже пёс, то…супер-пёс! И я должен найти выход из моего вынужденного одиночества.
Последняя фраза болезненно отдалась в сердце Акселя. Он уже открыл было рот, чтобы запретить Шворку использовать его, Акселя, компьютер в целях обмана и тщеславия - но вместо этого молча опустил голову. Только сейчас он спросил себя, каково приходится его пуделю, который, действительно, давно уже не пудель, но и не человек. И которому во всём мире не найти такого же, как он, существа для любви и дружбы. И хотя не он искалечил Шворка, а Фибах, Акселю вновь стало стыдно за людей.
Тем разговор и кончился. "В конце концов, - сказал себе Аксель, - это же ни к чему не приведёт. Одни письма сменятся другими, только и всего. Шворк никому не разобьёт сердца, ни на ком не пообещает жениться…Пусть отведёт душу, бедняга".
Как-то он даже полюбопытствовал, сколько же всего поклонниц у его пуделя. Оказалось, что пёс, как настоящий собачий Дон Жуан, ведёт им тщательный список. Ему писали Надья Пердю и Лола-Миранда Чагрес, Аврора Эдмонтон-Джонс и Дрю Монтгомери, Катарина де Боот Свааг и Чика Ромеро, Ханнелоре Штайн и Меган О’Коннор, Иванка Милич и какая-то совсем уже захудалая Пушпа Мюллер. Одним Шворк дарил надежду, с другими сразу рвал, третьих переносил в какие-то скользящие списки перспективных кандидатур, и Аксель таращился на его уверенные манипуляции с невольным почтением… "Вот это да! - думал он. - Пудель, а надо же…Не то, что я. Мне вот почему-то никто не пишет".