Мы посидели немного на кургане.
- Слушай, Толька, - начал Сашка, и я уже знал, что он предложит. - Давай…
- Давай, - сказал я.
- Когда?
- Хоть сегодня! - Я хотел показать ему, да и себе тоже, что ничего не боюсь.
- Нет, так сразу нельзя. Дядя не пустит. Когда дома его не будет - вот тогда.
- А что мы на кургане делать будем?
- Не знаю. Посидим в кустах, посмотрим. Вдруг что увидим - вот будет здорово!..
Потом, уже на обратном пути в деревню, я признался:
- Знаешь, Сашка, я думал, ты обидишься на меня, что я крикнул. Ведь ты из-за меня упал. Если бы я не крикнул, ты бы прошел по доске - точно!
Сашка сказал:
- Если бы ты не крикнул, я бы никогда больше не стал с тобой дружить. Ты был бы все равно как предатель.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В тот день на раскопках ничего интересного не было. И на следующий тоже.
Траншея попалась какая-то неудачная. Верхний слой снимали долго - он был твердый и серый, как цемент. А потом, когда, наконец, сняли и стали зачищать лопатами дно и стенки, оказалось, что нет пятен, по которым археологи узнают древние могилы. Вернее, пятна были, но все какие-то маленькие и безнадежные. Начинают копать, а они расползаются под лопатой. И становится земля рябой, как шкура ягуара. А еще ниже начинается желтенький песочек.
Пусто!
Народу к нам стало ходить меньше, ребята из охраны тоже смылись потихоньку - дядя Володя сказал, что у них пропал интерес.
Бросили эту траншею, начали другую. Еще хуже! Земля лопатам почти не поддается, только ломами ее и берут. А сколько можно ломом! Перерывы чуть ли не каждые пятнадцать минут. Один лишь работает как работал - Боря. Когда ни глянешь, стоит в траншее, рыжий, худущий, в кожаных перчатках и широкополой войлочной шляпе, долговязый, как аист, и долбает, долбает…
Настроение у студентов упало. Даже по вечерам ходили кислые. А вот дядя Володя не унывал. Шутил, как всегда, подбадривал, рассказывал всякие забавные истории. Только ночью я иногда просыпался и видел у палатки на фоне звездного неба его силуэт. Он курил.
- Вы что, дядя Володя? - спрашивал я шепотом.
- Ничего, спи!.. Брошу, вот возьму и брошу, - прикуривал он одну папиросу от другой. - Последняя пачка!
Но я знал, что он не бросит. Все курящие так грозятся: последняя пачка…
Лучше всех устроился Миша: он набил на руках кровавые мозоли. Ничего особенного, два красных пятнышка под кожей на правой ладони - я сам видел. Копать больше не стал, забинтовал себе руки, ходит со страдальческим видом. Валялся бы себе где-нибудь у речки, раз уж такой нежный, книжку читал. Так нет же! Выспится вдоволь - и на раскопки. Сидит в тени, брюзжит:
- А ну ее, вашу археологию! Не наука, а прямо каторга какая-то.
Слава ему сказал:
- Ну и езжай домой, к маме, кто тебя держит? Еще и деньги тебе на дорогу соберем.
А он:
- У меня жизненное правило такое: товарищей в беде не оставлять.
И смотрит на одну Риту, выставив напоказ свои маскировочные бинты.
Знаю я теперь, почему он не уезжает!
***
Вера прибежала от колодца, что возле совхозной конторы:
- С ума сойти! Знаете сколько градусов? Тридцать пять в тени!
- Тридцать пять? - Дядя Володя обмахнул шляпой красное лицо. - Очень хорошо!
- Что тут хорошего, Владимир Антонович?
- При тридцати пяти градусах у настоящих археологов сходит лишний жирок и начинается профессиональная закалка.
- А у ненастоящих? - спросила Вера.
- Те испаряются и исчезают.
Студенты дружнее налегли на ломы и лопаты; никому не захотелось испариться. Я тоже решил доказать, что тридцать пять градусов мне нипочем. Раз сбегал с ведром к колодцу - воду выхлестали моментально. Сбегал другой раз, третий - и впрягся. Можно было и не таскать, никто меня не просил. Но ведь самому неудобно. Они все машут лопатами, устают, а пить нечего.
Я тенниску скинул, бегаю в одних трусах, как Слава. И сам не заметил, как из белого сделался жарко-красным, словно рак вареный. Дядя Володя подозвал меня, смазал всего каким-то кремом и заставал снова надеть тенниску.
- Да я же еще совсем…
- Хватит! Останешься без шкуры, а я потом отвечай перед твоими родителями своей шкурой.
А вот Слава из бронзового стал совсем коричневый. Я с завистью смотрел на его загар.
- Здорово ты!
- Меня солнце любит, - смеялся он. - Рита, подтверди! Рита, как всегда, молчала.
И вдруг на его левом плече я заметил неширокую белую линию, по бокам которой шли такие же белые точки.
- А здесь почему не загорело? - спросил я.
- Не загорело - и все!
Он быстро отошел от меня, словно боялся, что я начну расспрашивать. Пришлось опять обращаться к дяде Володе.
- Это след операции, - ответил он. - В прошлом году Слава ехал с Ритой в кузове, машина перевернулась. Риту он успел вытолкнуть, а сам плечом попал под борт. Ну и раздробило. Пролежал в больнице целое лето.
- Значит, он спас ей жизнь?
- О, ты, оказывается, любитель высоких фраз! - улыбнулся дядя Володя. - Да, спас, если тебе так нравится. Даже в газете писали: "Спас, жертвуя собой!"
Ух ты! Так почему же он стесняется? Если бы про меня написали такое, я бы прыгал до потолка от счастья. И шрам не прятал бы, а, наоборот, выставлял напоказ, как боевую награду. Дал бы газету: "Читай", показал бы шрам: "Смотри!"
Вечером дядя Володя взял меня с собой в клуб - его просили выступить перед жителями Малых Катков, рассказать о раскопках.
Зал был набит - ни одного свободного места, даже вдоль стен стояли. Слушали очень внимательно.
- У меня один вопрос образовался. - Сгорбленный бородатый старичок сам был похож на вопросительный знак. Вот вы сказали, рыбу они здесь ловили и рыбой питались, эти дальние наши родственнички. А у нас в речке самая большая рыба - во!
Старичок под смех всего зала показал полпальца.
- Сейчас у вас и речка - во! - дядя Володя тоже показал полпальца. - А тогда была большая полноводная река, шириной от усадьбы совхоза до песчаного карьера за деревней.
- О! - восторженно выдохнул зал.
- Да! Карьер - прежний правый берег реки. Вообще, здесь все выглядело иначе. Кругом были не степи, а леса, кишевшие зверем. Вот почему здесь и селились древние люди. Вода, рыба, дичь, земли плодородные - что еще им было надо? Правда, зима холодная, но они старались запастись припасами и жили в своих землянках, не высовывая носа наружу.
- Может, тогда климат был другой? - спросил кто-то.
- Особой разницы не было. Для климата три-четыре тысячи лет - сущие пустяки.
- А вот скажите, товарищ ученый, - опять поднялся с места бородатый вопросительный знак, - вы кости выкапываете, посуду ихнюю разную. А как если они от болезней липучих померли? Не пойдет ли зараза по Каткам? Вон у Марфы Липягиной намедни внучонка в больницу забрали - не оттого ли?
Зал шумнул и снова притих. Я тоже с интересом ждал. Что же ответит дядя Володя?
- Я знаю, почему вы спрашиваете. Тут, в деревне, кто-то мутит воду, распускает про нас разные нелепые слухи. Дескать, покой мертвецов нарушают, будет вся деревня в ответе. Или вот про болезни. Ерунда все это, вздорные выдумки невежественных людей…
Было еще много вопросов. Но теперь уже спрашивали о находках, что они дают для науки, интересовались, какие вещи находил дядя Володя в других местах.
А когда все закончилось и мы вышли из клуба, к дяде Володе подбежала толстая тетушка с корзинкой в руках.
- Уф! Боялась, опоздаю. Вот, возьмите, пожалуйста. - Она, тяжело дыша, протянула дяде Володе корзину. - Огурчики свежие. Пусть поедят ваши ребятки. Только что с грядки.
- Спасибо, спасибо! - дядя Володя долго тряс ей руку.
Всю дорогу домой он только и говорил, что об этих огурцах. Получалось, они не огурцы вовсе, а какой-то символ какого-то признания.
И все равно это были самые настоящие огурцы. Зеленые, крепкие, с симпатичными пупырышками. За завтраком каждому досталось полторы штуки. Студенты смачно хрустели ими, на все лады расхваливая щедрую тетушку и заодно сегодняшних дежурных по кухне, хотя, по-моему, их совершенно не стоило хвалить, так как перловую кашу они здорово пересолили.
Встали из-за стола веселые, довольные - вот как могут исправить настроение обыкновенные огурцы!
- Сегодня найдем! - провозгласил Слава и потянул воздух носом. - Пять горшков! Нюхом чую… Нет, шесть, - поправился он. - Один поменьше, я его не сразу учуял.
- Ну и спрячь в карман свой нюх, никуда он у тебя не годится, - сказал дядя Володя. - Сегодня ничего не найдем. Точно! Сегодня объявляется выходной.
- Ура! - закричали все.
Стали спорить, что делать. Кто предлагает идти в лес по ягоды: уже созрела клубника. Кто - на речку, купаться, рыбачить.
Решили разделиться на две группы. Я метался туда, сюда, никак не мог решить, с кем. А куда Слава? С ним всегда весело.
Слава сначала примкнул к рыбакам, копал червей, восторгался шумно:
- Ох, и червячишки! Сам бы ел!
Потом вдруг круто перестроился. Отдал червей другим, а сам присоединился к ягодникам. Теперь я уже знал, почему. Из-за Риты своей. И что он к ней так привязался! Как будто не он ее спас, а она его.
Я сбегал за Сашкой - может, уже освободился? Последние дни он помогал дяде по саду и у нас почти не показывался.