- Ни боже мой! - испуганно воскликнул ловец. - Это тайна... служебная.
- Служебной тайны не стыдятся. А вам, по-моему, стыдно, - сказал сержант Воскресенье.
Ловец глянул на солдат, с удивительной легкостью подбежал к машине и распахнул настежь дверки большой фанерной будки, выкрашенной в грязный цвет. И оттуда с веселым лаем, со счастливым визгом, радуясь неожиданной свободе, стали выпрыгивать собаки - большие, маленькие, кудлатые, гладкие, черные, белые, трехцветные.
А со стороны деревни Петушки уже бежали их юные хозяева.
Кузя подбежал к Олежке, и мальчик поднял его с земли и прижал к себе.
- Мы победили! - радостно сказал Олежка своим друзьям. - Не стреляли, не шли в атаку, а победили!
- Самая большая честь, - сказал сержант Воскресенье, - победить без единого выстрела. Победить совестью.
- Мой дедушка получил на войне орден не за то, что убивал, а за то, что спас жизнь командиру, - задумчиво сказал Вторник.
Машина ловца, переваливаясь с боку на бок, медленно заковыляла прочь. И открытые дверцы пустой будки шумно хлопали, как крылья деревянной птицы.
А семеро солдатиков, Олежка и спасенный Кузя мчались на военном "Скате", для которого все дороги хороши.
Было в этом движении что-то прекрасное и удивительное, оно холодило сердце и наполняло сознание мальчика странным, неведомым до этого ощущением - он как бы стал сильнее и даже немножечко старше. Корабль уже добрался до своей стихии и плыл по Белому озеру. Он был почти невесомым и не поднимал волн. Только весь был окутан мелкими сверкающими брызгами, словно с неба прямо на судно спустилось прозрачное облако.
Когда маленькое войско сошло на берег и судно, для которого что вода, что суша - все одно, с ревом умчалось вдаль, Олежка подошел к сержанту и спросил:
- Вы Фомку Горчичникова знаете?
Не знал сержант Фомку, покачал головой.
- Зато я его хорошо знаю. Длинный, здоровый, жадный и злой, - сказал мальчик. - Он мне проходу не дает, самокат отнимает... Пойдемте вздуем его как следует.
Олежка думал, что сержант тут же скомандует: "Отделение, становись!" Но сержант молчал. Хмурил свои прямые брови. Словно не знал, как ответить. И остальные солдатики тоже молчали, только переглядывались и испытывали неловкость.
- Вы тоже его боитесь? - спросил мальчик.
- Чего нам бояться твоего Горчичникова, - тихо сказал Среда и стал накручивать на палец свой жиденький ус.
А сын Грузии Пятница добавил:
- Тут, генацвале, вопрос сложный.
- Вы же солдаты, все можете! - воскликнул мальчик.
- Мы многое можем. Даже жизнь отдать можем, если Родина потребует, - не поднимая глаз, сказал сержант Воскресенье, - а вздуть твоего Горчичникова не можем.
- Не можем, - согласился с командиром крепкий, приземистый Вторник, мастер на все руки.
- Почему? - спросил мальчик упавшим голосом.
- Потому что советские солдаты никому не мстят, - сказал сержант, - а в обиду мы тебя не дадим.
* * *
Из-под ветвистой груши доносился голос радиста Пятницы.
- "Оркестр", "Оркестр"! Я - "Гитара". Особое задание выполняем нормально. Как слышите? Прием.
Вот тут-то у Олежки и родилась дерзкая мысль. Дерзкая и желанная. И когда Пятница как бы щелкнул языком - отключил рацию, мальчик подошел к нему и спросил:
- С полком говорите?
- С полком, генацвале. Приказ командира - каждый час докладывать.
- И с городом говорить можете?
- И с городом.
- И с Москвой?
Тут Пятница ответил не сразу, подумал и только потом сказал:
- Если очень важное дело, смогу выйти на связь и с Москвой. Рамбавия!
И.Олежка решился. Он с надеждой посмотрел в глаза Пятнице и спросил:
- А с Ледяным мысом можете выйти на связь?
- С Ледяным мысом, генацвале?
- Там мой папа на зимовке, - пояснил мальчик, - уже давно лето, а он не возвращается.
Пятница молчал. Радист никогда не пробовал разговаривать с такими далекими уголками земли. Он не сказал "не могу". Он сказал "попробую".
Раздался щелчок, и в наушниках послышались свист и треск, словно это свистели полярные ветры и трещали, разламываясь, ледяные торосы.
А Пятница все вертел рычажки, и хлыстик антенны воинственно поблескивал у подножия груши.
И вдруг радист заговорил:
- Ледяной мыс! Ледяной мыс! Я - Петушки! Как слышите? Перехожу на прием.
Снова завыл ветер и затрещали льдины. И вдруг сквозь все шумы и помехи тоненькой ниточкой потянулся голос:
- Петушки! Петушки! Я - Ледяной мыс! Слышу вас хорошо. Слышу...
- Это папка! Я узнал его голос! Рамбавия! - воскликнул Олежка.
И тогда Пятница протянул Олежке большие наушники и поднес ко рту микрофон. И голос Олежки зазвучал на целых полмира. И папка на зимовке услышал его.
- Зимовка! Ледяной мыс! Я - Петушки! То есть я - Оля! Олежка! Олег! У нас все в порядке! У меня гости! Полон дом гостей!
- Кто у тебя в гостях? - спросил с зимовки папка.
И Петушки ответили:
- Отделение сержанта Воскресенье! Семеро солдатиков... Когда ты приедешь? Приезжай скорей!
Олежка разговаривал с отцом, и ему казалось, что он видит пустынный, поросший мхом берег без единого деревца, а внизу, сколько хватает глаз, - ледяной океан с бесконечными белыми полями, с дымками ледоколов, которые, как стекло, колют синий лед, прокладывая путь судам, с белыми медведями, которые бесшумно, как в валенках, бегают по льду, подгоняя своих несмышленых медвежат... Увидел Олежка и маленький, прилепившийся к скалам домик зимовщиков с большой замысловатой антенной. И папку: в меховой куртке, в унтах и в наушниках, потому что, если человек радист, у него должны быть наушники, как у Пятницы. Папка улыбался ему и скупо рассказывал - радисты все скупы на слова - о своей полярной жизни. И его голос алой ниточкой тянулся сквозь тундру, леса, поля и озера, от Ледяного мыса до родных Петушков.
- У нас на Ледяном все в порядке. Ожидайте хорошую погоду. На материк идет легкое похолодание... В ближайшее время не вернусь. Заболел сменщик. Оставить пост не могу... Понимаешь, сынок, долг. Долг...
И тут грохот и свист заглушили голос отца. Алая ниточка оборвалась. Как Пятница ни старался, как ни крутил все рычажки - Олежкин папа больше не отозвался.
- Кончилась связь! - с досадой сказал Пятница. - Ты уж извини технику, генацвале.
И он спрятал антенну.
- Долг, - тихо произнес Олежка.
- А ты знаешь, что такое долг? - вдруг спросил мальчика подошедший сержант Воскресенье.
Олежка поднял глаза и увидел, что все отделение стоит вокруг груши и все внимательно следят за его разговором с отцом.
- Знаю, что такое долг, - ответил Олежка. - У нас соседка все время берет в долг то луковку, то морковку. И никогда не отдает. Кому же должен папка на своей далекой зимовке?
- Нет, Олежка, другой долг удерживает твоего отца летом на зимовке. Долг перед другом. Товарищ болен, отец за него несет вахту и не может вернуться к тебе в Петушки. А ты говоришь: луковка, морковка...
Олежка посмотрел на стоящих вокруг солдат. Лица их были задумчивы и строги. Наверно, каждый думал о своем долге.
А Олежке показалось, что отец его побывал дома и снова умчался на свой Ледяной мыс. Только голос его все еще звучал рядом:
- Понимаешь, сынок, долг... долг... долг...
И тут Олежка вспомнил про старый фронтовой бинокль, который лежит на илистом дне Белого озера, а мимо него проплывают плотвички и рак скребет его черной клешней.
"Надо спасти бинокль! Это, наверно, и есть мой долг!" - неожиданно подумал мальчик, словно в это мгновение бинокль Зинкиного дедушки помог ему, Олежке, разглядеть его долг.
И тогда он осторожно спросил стоящего рядом добродушного Среду:
- А верно, что солдаты все могут?
- Солдат может все! - был ответ.
- Если солдату что-нибудь надо, он из-под земли достанет, - поддержал товарища Пятница.
- А из-под воды может достать? - с опаской спросил мальчик.
- Из-под воды? - Пятница задумался, а потом с уверенностью сказал: - И из-под воды тоже может, генацвале.
- А нельзя ли достать бинокль Зинкиного дедушки... из-под воды?
Солдаты переглянулись. И добродушный Среда ответил как бы за всех:
- Можно!
- Если командир прикажет, - добавил Четверг. И все посмотрели на сержанта Воскресенье.
- Военное имущество надо беречь, - строго сказал сержант. - Готовься, Олежка.
Ответ командира озадачил Олежку, и он спросил:
- Разве я смогу... под воду?
- Сможешь, раз это твой долг.
- А без меня нельзя?
И тогда сержант сказал слова, которые Олежка запомнил на всю жизнь:
- Каждый человек должен сам выполнять свой долг. И в этом деле нет у него замены. Принимай решение!
А семеро солдат стояли рядом и ждали, какое решение примет их маленький друг.
"Это твой долг... долг... долг..."
Олежка поднял голову, посмотрел в глаза сержанту и сказал:
- Я решил: надо идти.
- Ты принял правильное решение. - Сержант с уважением посмотрел на мальчика. И скомандовал: - Отделение, надеть легкие водолазные костюмы, приготовиться к подводной разведке.
В следующее мгновение всех солдат, и Олежку тоже, словно подменили - они стали неузнаваемыми. Вместо обычной формы на них были резиновые темно-зеленые костюмы, на ногах - ласты, а на головах - шлемы с круглыми очками.