Он появился на своём велосипеде в день, когда фашисты, боясь окружения, сами оставили город. Он мчался по пустым улицам города, как вестник освобождения, и был так счастлив, словно только что выиграл велосипед по лотерейному билету. За годы оккупации он вытянулся, и, чтобы коленки не упирались в руль, ему приходилось отставлять их в сторону. А это очень смешно, когда рослый едет на маленьком велосипеде. Есть даже такой номер в цирке. Он не разучился кататься и не расстался с мечтой стать гонщиком. Может быть, в этот первый день свободы он выехал на свою первую тренировку. И его появление на улицах жители города восприняли как возвращение доброго времени.
Люди выглядывали из окон и кричали ему:
- Эй, Велосипедист, давай жми на всю железку!
И он жал, словно хотел накататься разом за все долгие дни, когда велосипед лежал в земле. Он ловко объезжал воронки от снарядов, горящие дома дышали ему в лицо упругим жаром. Женщины, глядя ему вслед, плакали. Нет, они не знали, что он подорвётся на мине, - они плакали от радости, что вернулась свобода.
К вечеру в городе появились наши танки. Они шли плотной колонной, окутанные тяжёлым облаком пыли, и от их поступи дома вздрагивали, как от подземных толчков. Танки спешили за отступающим врагом, им некогда было делать остановку в освобождённом городе.
И вот тогда за танками увязался Велосипедист. Рядом с тяжёлыми боевыми машинами велосипед казался забавным насекомым, вроде долгоногого водяного комара. Он не катился, а прыгал по разбитой дороге, скрывался в клубах пыли и появлялся снова. Танки прижимали его к обочине и каждую минуту могли случайно зацепить гусеницей и раздавить. Но Велосипедист недаром собирался стать гонщиком, машина слушалась его, уносила от опасности. И он снова мчался вдоль колонны, словно участвовал в необычных гонках велосипедистов и танкового полка…
Я смотрел на почерневший руль, и мне казалось, что это не ржавчина, а окалина от огня. Велосипед стал таким не на дне реки, а в трудном бою, где он сражался наравне с настоящими, боевыми машинами. Моё детское мечтательное представление о велосипеде неожиданно вернулось ко мне. Приблизило меня к маленькому Велосипедисту, и я вдруг понял: нет, не мог он погибнуть случайно!
Мне удалось найти его довоенную ученическую тетрадь: толстую, клеёнчатую, в клеточку. Она была исписана задачами. Две трубы наполняют один бассейн. Из города А в город Б одновременно вышли два поезда… О чём может рассказать тетрадь по математике? Но это была тетрадь Велосипедиста. Я терпеливо листал её, словно в обычных школьных задачках искал разгадку тайны. И вдруг в середине задачки о трёх пешеходах
я прочёл совсем не к месту написанное слово "банк". Через две страницы обнаружил ещё одно чужеродное слово "училище". Третье слово - оно было написано торопливо, крупнее остальных - "мост". Мост?! Так ведь всё произошло па мосту! Мост был минирован. Значит, Велосипедист знал об этом и внёс в число объектов, которые фашисты, отступая, заминировали, мост. Он не сидел без дела, этот счастливец, выигравший по лотерейному билету велосипед, он боролся с врагом как мог! Стал добровольцем-разведчиком.
Потом я бродил по городу, всё пытался найти улицу, по которой шёл танковый полк и наперегонки с ним мчался Велосипедист. Мне вдруг показалось, что я слышу, как где-то близко сухо потрескивает стальная змейка передачи и мелькают спицы, как пропеллеры летящего самолёта, превращаясь в серебристые диски. Я увидел Велосипедиста в полосатой футболке, выросшего из своего велосипеда и спешно отводящего коленки, чтобы они не упирались в руль. Вот он мчится вдоль стальной колонны танкового полка, увёртываясь от сверкающих траков. Он обгоняет танк за танком, чтобы первым домчаться до моста. Он стал боевым охранением танкового полка и должен спасти танкистов от тайного удара удравших фашистов. Он мчится в бой, а танкисты думают, что мальчишка обалдел от радости, они смеются, машут ему рукой. Не слышат его крика: "Мост заминирован!"
Ему удаётся обогнать все танки. И он, наглотавшись пыли, первым вырывается к реке и снова кричит и машет рукой… Танки не останавливаются, не понимают его сигнала, не слышат.
- Мост заминирован!
Головной танк приближается. Командир высунулся из люка, стреляет в воздух:
- С дороги!
И Велосипедист понимает, что ему не остановить танк. Он в последний раз оглядывается. Велосипед от малого хода уже теряет равновесие. Тогда Велосипедист прижимается грудью к рулю, изо всех сил нажимает ногой на педаль и раньше танка въезжает на заминированный мост…
На деревьях вырастают листья
Эта маленькая девочка прибилась ко мне в пути. Я шёл по берегу, и она шла по берегу. Потом она поравнялась со мной и густым голосом сказала:
- У меня есть гребёнка. Хочешь причесаться?
- Спасибо, - отозвался я, - только мне нечего причёсывать.
- Волосы, - сказала девочка.
- Волос-то у меня почти нет.
Девочка недоверчиво покосилась на меня и на мою шляпу.
- Куда же они девались?
- Они опали, - сказал я. - Знаешь, как осенью опадают листья?
- Не знаю.
Она, видимо, пережила так немного осеней, что не запомнила, как опадают листья, и мне пришлось объяснять ей:
- Осенью листья желтеют и падают на землю. А весной вырастают новые, зелёные.
- Что же у тебя не вырастут новые, ведь уже весна?
На меня выжидательно смотрели два больших серых глаза, смотрели и требовали ответа на вопрос. Они, эти глаза, были уверены, что взрослый человек может ответить на любой вопрос, на то он и взрослый. А пока я молчал, обдумывал ответ, девочка спросила:
- У меня тоже опадут волосы… и не вырастут?
- Нет, нет! Ни один волосок не упадёт с твоей головы. А когда ты станешь старенькой, волосы побелеют.
- Как сырокваша?
- Сырокваша?!
- Я её не люблю, но ем. Заставляют.
Тут только я сообразил, что речь идёт о простокваше. Я засмеялся. Девочка тоже засмеялась, и я понял, что она знает, как правильно сказать, но привыкла вместо "простокваша" говорить "сырокваша".
Мы шли по берегу, по непросохшему и зыбкому дёрну, который пружинил под нашими шагами, как матрац. А рядом бурлила мутная, высокая вода и от неё пахло снегом и льдом - остатками зимы. Набирающее силу апрельское солнце пригревало и с непривычки пощипывало лицо. Это было одинаково приятно мне и моей спутнице.
Я снял шляпу и надел шутки ради на девочку. Она поправила её так, чтобы шляпа не закрывала глаза, и вдруг спросила меня:
- Ты чей?
Никто, как дети, не умеет так ловко ставить человека в тупик своими вопросами. Чей я? Когда-то очень давно, когда была жива мама, я был мамин. А чей я теперь?
- Ничей, - грустно ответил я.
Два больших серых глаза внимательно смотрели на меня.
- Так не бывает! Ты чей-нибудь!
- Ничей! - повторил я и почувствовал, как от глаз моей спутницы исходит тепло. Я повеселел от этого тепла и сказал:
- Хочешь, я буду твоим?
Я ждал утвердительного ответа. Но девочка остановилась, наклонила голову и задумалась. Я понял, что она не просто думает, а решает множество житейских вопросов. Например, куда меня деть, что со мной делать, чем меня кормить и куда прибить гвоздик для моего пиджака. А я стоял перед ней большой, загадочный и чем-то не похожий на знакомых ей взрослых.
Моя маленькая спутница не поняла шутки и про себя, вероятно, прикидывала, что я за человек. Может быть, я не мою руки перед едой, и у меня после гулянья всегда мокрые ноги, и я ем конфеты тайком, чтобы ни с кем не делиться? Мы как бы поменялись с ней ролями, и она, наверное, впервые в жизни почувствовала себя взрослой, вынужденной принимать решения, и у неё впервые прорезалось чувство ответственности: "Хочешь, я буду твоим?" Она не торопилась ответить "хочу", но и не сказала "нет".
Неожиданно девочка спросила:
- Ты не куришь по ночам?
Этот внезапный, как вспышка, вопрос сразу разрушил мои предположения о ходе её мыслей. Какие там мокрые ноги и немытые руки!
- Нет! Я не курю. Ни днём, ни ночью… - ответил я, - Почему ты спросила об этом?
Девочка сдвинула шляпу на затылок и очень естественно ответила:
- Я слышу дым во сне. Я кашляю от дыма!
Она кашлянула для убедительности. И задала новый вопрос:
- Ты не просишь всё время деньги?
- Деньги? Зачем мне просить деньги?
- Не знаю…
Глаза девочки потемнели и на мгновенье показались мне взрослыми.
- Что ты! Я не прошу денег, я зарабатываю их. Сам. Понимаешь? Я же взрослый.
- Ну и что ж, что взрослый? Взрослые тоже просят.
Она не сводила с меня глаз. Ей очень хотелось поверить, что я не курю ночью и не прошу денег, но ею владела насторожённость, и она продолжала задавать мне вопросы:
- Ваську не выгонишь из комнаты?
- Я люблю Васек, Мурок, Барсиков!
- Васька - это собака. Он разноухий: одно ухо белое, другое - чёрное.
- Я люблю… разноухих! - воскликнул я и сжал её маленькую руку.
Мы снова шли по берегу, и высокая бурная вода чуть ли не касалась наших ног. А моя маленькая спутница продолжала расспрашивать меня: не завожу ли я ночью пластинки и не ругаюсь ли из-за этого с соседями, не валяюсь ли по воскресеньям весь день в постели и не кричу ли из-за неглаженых брюк. Из этих вопросов, словно из мокрой серой глины, она вылепила тусклого человека, который не способен радоваться, что рядом с ним живёт, растёт, изобретает слова такое прекрасное большеглазое существо. Он - этот глиняный - сделал её насторожённой, не доверяющей играм.