Но уже через неделю мы знали, когда надо остановиться и как осторожно вытащить наверх электронный зонд, не повредив содержимого. В итого, после того, как мы основательно сработались, у нас получалось пять погружений в час. Но мы не могли работать больше восьми часов в день, так что за день выходило сорок погружений. Майер заметил, что работая все семь дней в неделю, нам понадобится не менее восьми лет, чтобы исследовать весь район.
Мы менялись попарно каждый час или каждые пять погружений, в зависимости от того, что получалось раньше. Погода стояла самая подходящая. Но труд был настолько тяжел, что мы уже начинали временами забывать, а для чего мы это, собственно, делаем. С наступлением сумерек мы помечали буем место последнего погружения, а затем, беря за координатные оси мыс, далеко вдававшийся в море и «Лань», неподвижно стоявшую на якоре, отмечали место на сетке на тот случай, если с буем что-нибудь случится. Предосторожности были не излишни, хоть мы и спорили на этот счет бесконечно. Сто двадцать тысяч погружений вполне достаточно, нам не хотелось делать одно и тоже дважды. Затем мы возвращались в бухту, смывали соль и ил, готовили ужин на десятерых, съедали его с азартом тиранозавров, и не меньше получаса сидели погруженные в нирвану, отвалясь от стола, чувствуя себя совершенно разбитыми и несчастными, зато сытыми.
Мы старались не думать, что будет, если мы наконец увидим долгожданные показания. Само собой подразумевалось, что «Лань» немедленно встанет рядом с буем, а мы начнем понемногу поднимать металл на борт, но как долго придется это делать, не хотел думать никто. Была, правда, идея собрать все под днищем в крепкую металлическую сеть, закрепить у борта и таком виде вывести из бухты, а там разобраться.
Вокруг нас постоянно сновали акулы. Это был самый распространенный тип мелководья. Я бы, пожалуй, чувствовал себя неуютно, если бы мы работали в стоячей воде. Но через всю территорию поисков проходило сильное течение, и каждое новое погружение можно было делать выше по течению, таким образом всегда оставаясь в чистой воде с хорошей видимостью. К тому же все запахи и колебания тут же уносились прочь. Мне никогда не хотелось экспериментировать в стоячей воде с тигровыми или леопардовыми акулами. Но они охотились гораздо дальше от берега, чем находились мы.
Конечно, мы видели их достаточно часто: как и все хищники, акулы регулярно обходят свои владения. Но они приплывали, описывали большой круг, изучая нас с нескрываемым любопытством, и уплывали снова. Нет ни одного дикого созданья, за исключением таракана, которое любило бы гастрономические новинки. Если еды вдоволь, оно предпочитает есть то, что ест всегда. Все то, что движется, смотрит и производит шум не так, как делает это обычная еда, не стоит того, чтобы его пробовать. Кто его знает, какое оно на вкус. Зачем же рисковать?
Однажды к нам явилась стая барракуд и, застыв без движения в потоке, созерцала нас около часа скорее с любопытством исследователя, чем хищника. У всех существ есть немного свободного времени, в которое их не донимает ни голод, ни враги, ни забота о потомстве. Это время исследований и игры. Играют дельфины. Играют обезьяны. Играют выдры. Играют все молодые млекопитающие. Барракуды стояли вокруг и смотрели, как детвора смотрит на строительство дома или замену кабеля; но через час, почувствовав первые признаки голода, они умчались по своим делам.
Жуткие ненасытные хищники глубин имеют незаслуженно дурную славу. Я слышал, как один человек похвалялся, что он честно занимался любительскими подводными изысканиями — в списанном с какого-то склада старом костюме.