Где-то послышалась музыка. Песня… Песня в Бухаре!
Абдурахман и Равшан невольно прислушались.
Перевод с узбекского Бориса ПАРМУЗИНА.
Николай Флеров
НОЧЬ КОМФЛОТА
Страницы из повести
Николай Флеров, известный поэт-маринист, готовит к печати повесть "Море и жизнь". В ней есть главы, посвященные боевым делам североморцев. В публикуемом отрывке автор воссоздает портрет командующего Северным флотом в годы Великой Отечественной войны адмирала А. Г. Головко.
Арсений Григорьевич Головко, шел от серого здания штаба флота по направлению к Дому флота. Расстояние это небольшое, и командующий не спешил. В этот быстротечный дневной час, когда солнце низко проходит над верхушками сопок, предвещая скорое наступление полярной ночи, адмирал сумел ненадолго оторваться от дел. Они были в последние дни очень уж горячими, беспокойными, и стоило передохнуть. Потому что впереди ждали дела погорячее.
Этот много повидавший на своем коротком веку человек, участник войны в Испании, в разное время командир кораблей и соединений, сейчас нес ответственность за все большие и малые сражения на огромном театре Северного флота. Сотни кораблей в просторах Ледовитого океана, эскадрильи самолетов всех видов, от истребителей до торпедоносцев, множество орудий всевозможных калибров, расположенных на заполярных берегах - в скалах, на островках, в городах и поселках, тысячи людей, не только тех, что на кораблях, а и тех, что сошли с кораблей, чтобы стать морскими пехотинцами, - все это подчинялось ему, довольно молодому еще человеку. Командующему и его первым помощникам - члену Военного совета, начальнику штаба, начальнику политуправления флота - каждому не было и тридцати пяти лет, когда началась воина.
Густая черная шевелюра выбивалась из-под адмиральской фуражки с коротким "нахимовским" козырьком, а глаза, утомленные бессонными ночами, смотрели остро и ласково.
Адмирал остановился на минуту на деревянном мосту, перекинутом через впадину, откуда с одной стороны открывался вид на Екатерининскую гавань и причалы Полярного, а с другой - на бесконечно уходящие к норд-весту сопки. В этих сопках, в тридцати - сорока километрах от места, где стоял Головко, шла война. Может быть, он сейчас и подумал обо всех подчиненных ему частях и кораблях, как бы окинув взглядом и мысленно прочертив полукруг, на котором в разном удалении от главной базы они, эти части и корабли, располагались.
Подошло время, когда всем им придется действовать в наступлении. Планы разработаны, сведены, уточнены. И оттого, что главное решено и даже, как уведомили адмирала, утверждено Верховным Главнокомандующим (и, значит, уже никакая сила не может воспрепятствовать проведению этих планов в жизнь), Арсений Григорьевич и улучил свободную минуту, чтобы пройти по городу, глянуть на скупое солнышко и зайти в Дом флота. Обычно здесь прокручивали не очень новые кинофильмы, давали концерты участники самодеятельности или заезжие артисты. А сегодня, как сообщили комфлоту, с английских союзных кораблей доставили очередную мультипликацию Диснея. Командующий и решил эту картину посмотреть.
Арсений Григорьевич давно и прочно стал любимцем флота. Искренняя любовь, уважение к командующему начинались с командиров высоких рангов. Они чаще виделись, общались с ним, лучше могли оценить его способности большого военачальника и несли свои впечатления в, массы моряков. Но еще вернее будет сказать, что шло это одновременно и "снизу" и "сверху", потому что не было такой части или корабля, где бы хоть один раз адмирал не побывал. А если уж комфлот пришел на корабль, он обязательно поговорит с краснофлотцами и старшинами просто, без специального сигнала, собрав людей вокруг себя, поинтересуется делами и боевыми, и бачковыми - и как стреляете, и как вас кормят, - побывает на боевых постах и в кубриках. Словом, за какие-нибудь два часа станет совсем своим человеком на корабле, и краснофлотцы начинают мечтать: вот бы нам всегда с командующим в море ходить, то-то служба была бы!
Найдутся такие, что рассудят и по-иному, особенно те командиры, в хозяйстве которых не все благополучно. Сошел командующий, и на сердце легче, а то ведь он, пусть и душевный человек, все увидит, все приметит. В каком большом хозяйстве нет хоть малой малости недостатков? А может, и за эту строгость любили командующего, за строгость справедливую, за требовательность, необходимую на службе.
…В Доме флота, приняв рапорт дежурного, который давно уже с балкона, а потом и с крыльца следил за командующим, Арсений Григорьевич прошел в ложу. Фильм начался. Тут же, в ложе, сидели офицеры штаба, политуправления, редакции флотской газеты.
…Примерно в середине сеанса ко мне подошел адъютант комфлота и тихо сказал:
- Адмирал просит после сеанса задержаться.
Сеанс окончился. Зал почти опустел. Я увидел, что в ложе остались поэт Саша Ойслендер, вернувшийся ненадолго с Рыбачьего, и писатель Борис Яглинг.
Адмирал зовет поэтов в гости? И в этом сказывался характер командующего, по-настоящему любящего литературу и поэзию. Мы поблагодарили и вслед за адмиралом вышли из Дома флота.
Вот и командный пункт - "главный пульт" войны на Северном флоте. Мы прошли мимо служебных помещений и через низкую дверь вошли в кабинет комфлота.
- Садитесь, садитесь, - как гостеприимный хозяин, пригласил адмирал.
В эту минуту в дверях показался дежурный, и, обменявшись с ним взглядами, адмирал извинился и ушел вслед за офицером. Прошло немного времени, и Арсений Григорьевич снова сел с нами за стол.
- Хочу побеседовать с вами, вас послушать. И стихи тоже. О чем-то и вам рассказать… Нет возражений?.. Нет, нет, у меня не день рождения и не именины - просто более или менее спокойная ночь… Хотя я знаю, что вы, - адмирал метнул в меня красноречивый взгляд, - на "Баку" во время похода сочиняли в кают-компании спичи в честь новорожденных…
Не иначе, "Батя" - командир лидера "Баку" - рассказал командующему, как в том походе к Карским Воротам, когда наш отряд потопил подводные лодки из фашистской "волчьей стаи", за обедом не однажды находили случай для получения добавочных "наркомовских", отыскивая именинников. И тосты по этому поводу в стихах я действительно произносил.
- Не удивляйтесь, - предупредил мой вопрос адмирал. - Командующий должен знать обо всем происходящем на флоте, вплоть до мелочей. А тост у нас сейчас такой: "За хорошие новости!" Вас, как газетчиков, такой тост устраивает? Это пока все, что я могу сказать…
Через минуту он продолжал:
- Я не сомневаюсь: вы флот знаете, но хочу показать вам его весь сразу, правда, в значительно уменьшенном масштабе.
В комнату неслышно опять вошел кто-то из дежурных и подал адмиралу радиограмму. Он прочитал. И без того просветленное сегодня лицо комфлота озарилось улыбкой.
- Кстати, покажу место, - сказал он, - где несколько часов тому назад наша "эска" потопила вражеский транспорт. Пойдемте…
В соседних комнатах, было шумно. Звонили телефоны, работали и другие аппараты связи. То и дело велись радиопереговоры с кораблями и батареями, с аэродромами и базами. Поступали доклады. Передавались распоряжения. На огромной карте-макете представал во всем величии североморский театр военных действий. Знакомые по названиям и недавним посещениям бухты, заливы, острова, мысы, увеличенные по сравнению с обычной картой, приобретали здесь большую реальность, точно все это действительно находилось не где-то далеко, а рядом с нами, чуть впереди, и только уменьшено для того, чтобы нам легче охватить взглядом необозримое на самом деле пространство северных морей, Арктики и океана. Но главное заключалось в том, что, глядя на карту-макет, мы могли увидеть, где и какие корабли флота находятся в данный момент, где по донесениям находятся корабли противника, как и куда продвигаются наши конвои - союзные, арктические, местные, где располагаются бригады морской пехоты. И разве только не отмечалось на этой карте, а может, и отмечалось известным одному адмиралу значком, какими каменными тропками, темными ущельями пробираются по фашистским тылам отряды морских разведчиков.
- Вот место недавнего боя, - сказал Арсений Григорьевич. - Давно подводники сторожили тут конвой немцев. Он шел из Петсамо с важным грузом - вез никель. Не довез…
В тот вечер, а вернее уже ночь, мы еще не знали ничего определенного о предстоящем наступлении, кроме того, что оно не за горами. А командующий, глядя на карту, вероятно, в который раз снова и снова отметил для себя скорые дороги североморцев: потому что наступление уже готовилось.
Наверное, он уже представлял себе, где сосредоточатся катера с морскими пехотинцами, куда пойдут отряды разведчиков под командованием Виктора Леонова и Ивана Барченко (их давно уже знал весь флот), чтобы проложить пути десантам, в каких наиболее уязвимых для противника местах наши подлодки будут подстерегать его транспорты. Адмирал видел далеко, и ему, возможно, отмеченные сейчас кружочками на карте, предстали в дыму и пламени, но уже освобожденными нами Петсамо, Линахамари, Киркенес, и первые два он мысленно назвал старыми русскими именами - Печенга и Девкина Заводь.
Мы стояли, пораженные обстановкой командного пункта, чувствуя и себя в самом центре флотской жизни, хотя были всего-навсего гостями командующего. И, видимо, вспомнив об этом, адмирал ненастойчиво и очень мягко предложил нам вернуться в кабинет.