- …Так вот, значит, когда Виктор-то наш, майор-то наш, был в отпуске дома, я его и спросил: на кого роту оставил? А он: на лейтенанта, мол, Сенюшкина. И все о нем одно только хорошее: Сенюшкин да Сенюшкин, парень что надо, отец его в войну Знамя полка спас! Тут-то, понимаешь, память моя и дала проталину: "Сенюшкин?.. Да это, может, сын того самого Сенюшкина!" Вон когда случилось. А я тебе не говорил, боялся памяти своей поверить. Дала проталину, а уж после нарисовала картину, как все произошло, и на первом плане подполковника Пискунова… Вот встает он в рост - как живого, вижу… И мы солдаты, за ним - в контратаку… А вот падает, раненный, а сам все кулаком по земле бьет: "Ни шагу назад!.." Орденом бы его посмертно наградить, первого из наших. Как думаешь, наградят?
Егоровна тихо поднялась, покивала головой.
- Я так и напишу: сам видел его геройство и достоин, мол, он ордена или медали "За отвагу" - нету медали главнее этой… А там уж пусть решают.
- А… ордена-то откуда, Ваня? - робко спросила Егоровна.
- Ордена?.. - задумался, вроде погрустнел Иван Семенович, потом негромко сказал: - Их ведь нам, то есть полку нашему, и соседям вручать собирались - там же, на передовой… Ордена уж привез капитан - боевой такой и веселый, двое солдат при нем было. Генерала ждали с часу на час, да, видно, война его где-то задержала. Фашисты наступление начали - страшной силой на полк навалились… отрезали… Вот и остались ордена в штабном блиндаже, где мы последний бой вели… Приказал мне подполковник Пискунов зарыть их в ящичке, в углу блиндажа, чтоб врагу в поганые руки не попали… А ведь был он представлен к ордену-то, наш командир, точно, был!.. Значит, его законный орден тут… Не успели вручить…
Он вывел на чистом листке:
"Рассказываю о геройском поведении подполковника Пискунова…".
Потом снял очки и потер глаза.
- А дальше я что могу сказать? Убило командира полка, командование принял начальник штаба майор Круглов. Но и его тоже… пуля не пощадила.
- Я встану, - сказала Егоровна.
- Встань, мать, встань…
Она подошла и погладила его седину.
- Так как же насчет майора Круглова? - дрогнувшим голосом спросил он.
- Тебе лучше знать.
- И он был геройский человек, - и Иван Семенович взялся за другой чистый лист…
- Сенюшкина не забудь…
- Правильно. А ну, как он самый и есть взаправду? Значит, имеет награду за спасение Знамени. Да я бы ему, если можно, от себя лично еще дал за то, что память мою оттаял. Кабы не он, кабы не сын его, может, доселе молчала бы, - постучал по лбу Иван Семенович. - А тут, как его фамилию вспомнил, - все, одно за другим, пришло. Даже номер полка. У меня и номер вышибло, это уж в госпитале меня приписали к какой-то части.
- Ты вот все о командирах хлопочешь, а сам-то был кто?
- Солдат… Иной раз солдат своего командира лучше других знает. Всех помню и горжусь ими… Вот еще замполит Стрельников и два капитана были - тоже люди геройские. Особенно тот веселый, что ордена привез. И о них напишу, и о солдатах, которых в бою видел. Тут много наград - им они и предназначались. Может, где-то и представления лежат, и указы. Разберутся. А сообщение мое все равно не помешает.
Он погладил узелок.
- "Юнкерс" не меньше полутонки тогда на блиндаж свалил… А как я находился рядом при пулемете, меня взрывной волной и шибануло. Наверное, как мертвец, бездыханный лежал, потому немцы интереса не проявили. Отогнали их наши, и какая-то санчасть подобрала меня. Документов нет - уничтожили мы их, когда уж ясно стало, что не вырваться нам из кольца. И сам ничего не помню, и слова сказать не могу - чурка с глазами, да и только. По госпиталям возили. Видят, от памяти одни дребезги, только и нацарапал на бумажке, что из Москвы и слесарь. Как уж тебя разыскал?.. Остальное знаешь: кого прежде знакомого встречу - признаю, и только… Ну, да мне еще о многих писать, ты ляг, спи…
Иван Семенович выправил опись орденов и медалей, переписал набело под копирку в двух экземплярах, с положенными "Сдал сполна" и "Принял сполна". Затем составил сопроводительное письмо:
"Я, фронтовик Великой Отечественной войны, рядовой… стрелкового полка Иван Семенович Вишняков, рассказываю о геройстве следующих офицеров, сержантов и солдат, которым награды вручить предстояло в бою… А если найденные мной в бывшем блиндаже моего полка ордена и медали достанутся теперешним молодым военным, то хорошо бы обратить их внимание на номера, пусть знают, что ордена и медали фронтовые".
- А у самого нет ничего, - неожиданно оказала Егоровна.
- Ну и что ж? - встрепенулся Иван Семенович. - У меня - жизнь, с меня довольно.
- И то верно. Жизнь, дети. Виктор в майорах, и уж "За боевые заслуги" имеет.
- Во-во! На двоих хватит.
- И то верно, - повторила Егоровна. - Память возвернулась. Смелый ты. Простой солдат, а к наградам представляешь…
- А какой же солдат, если не смелый? Только не представляю я, а как бы ходатайствую за товарищей моих. Они ведь памятью нашей вечно живые.
На улице затихали последние отголоски праздника.
Геннадий Семенихин
"СОБАЧЬИ ВАЛЕНКИ"
Быль
Пожалуй, я нисколько не солгу, если скажу, что в то время не было у нас более светлых минут, чем те, когда безусый солдат полевой почты вручал очередной номер "Правды" с новым отрывком из шолоховского романа "Они сражались за Родину".
В ту тревожную, озаренную всполохами войны весну мы жили в кубанской станице, в небольшом домике с осевшей, словно нахлобученной на облупленные стены камышовой крышей. Нас было четверо парней, гордившихся тем, что общий наш возраст перевалил уже за восемьдесят пять лет. Ежедневно с зарей мы уходили на аэродром, ежедневно летали на боевые задания. А по вечерам, когда над разбухшей от весенней грязи станицей смолкал надтреснутый гул ИЛов и аэродром замирал, кто-нибудь зажигал изрядно коптившую "летучую мышь" и молча придвигал командиру звена Вячеславу Бестужеву газету. Слава был у нас признанным чтецом, еще до войны брал призы на смотрах художественной самодеятельности. Он отбрасывал назад густые светлые волосы и начинал читать.
В тот день я задержался на аэродроме и вошел в горницу, когда чтение подходило к концу. Выразительный Славкин голос наполнял наше жилище. Он как раз читал монолог одного из героев, Звягинцева, о том, как наши летчики не успели вступить в бой с вражескими бомбардировщиками.
- Опять опоздали! Когда нас немцы бомбили и висели над нашим порядком, как привязанные, - вы, небось, кофей пили да собачьи валенки свои натягивали, - раскатывался его голос, передавая сочную шолоховскую речь, - а теперь, после шапочного разбора, пошли в пустой след порхать, государственное горючее зря жечь…
В горнице раздался дружный смех. Даже хозяйка, измученная войной, потускневшая в разлуке с мужем женщина, которую мы именовали "мамашей", совсем не беря в расчет, что ей только пошел тридцать седьмой, и та смеялась в соседней комнатке за перегородкой. Но Славка вдруг отложил газету и хватил себя ладонью по затылку.
- Позвольте! - растерянно воскликнул он. - Это же прямое попадание! Что же теперь произойдет в войсках доблестного Военно-Воздушного Флота? Вы не знаете, да? Так я вам скажу. Завтра нам, летчикам, проходу давать не будут этими самыми "собачьими валенками".
И как в воду глядел наш друг. Утром, едва лишь мы стали собираться на завтрак, хозяйка первая из своей комнатки произнесла эти слова:
- Сыночки, Христом богом прошу, оставляйте свою обувку в сенцах. Уж больно тяжелый дух идет от ваших "собачьих валенок".
- Ладно, мамаша, - мрачно ответил один из нас. А когда мы, все четверо, подходили к столовой, водитель штабной полуторки конопатый ефрейтор Беклемишев сказал своему дружку вполголоса, но так, что мы услышали:
- Эй, Сенька, гляди-ка. Наши "собачьи валенки" уже кофей пить идут. Выходит, скоро и моторы загудят на летном поле.
Но это были только "цветочки". "Ягодки" обозначились чуть позднее. В столовой я без особого зла ругнул официантку Сонечку за то, что она задержалась с завтраком. Миловидная Сонечка, сдвинув подбритые бровки, бросила взгляд на мои новые шикарные унты с чуть вывернутой наружу рыже-белой изнанкой и прыснула со смеху:
- Товарищ лейтенант, а товарищ лейтенант! - невинным голоском обратилась она. - А вы свои "собачьи валенки" по утрам расчесываете? А то я вам на этот случай свою старую гребенку с выломанными зубцами подарю.
Рядом с нами размещался пункт связи, и молодые девчата в яловых, а то и хромовых сапожках с утра и до вечера оглашали улицу звонкими голосами и смехом.
К ним наведывались степенные зенитчики из дивизиона, охранившие наш аэродром. Но в этот вечер мы обошли их и после ужина первыми устремились к общежитию связисток. И вдруг услышали мрачные восклицания потерпевших поражение зенитчиков:
- Ребята, поворачивай назад. "Собачьи валенки" обогнали…
У Славы Бестужева был воздушный стрелок Никита Марлинский, здоровый рыжий парень, и мы окрестили этот экипаж "Бестужев-Марлинский". Однажды, когда Слава дежурил на КП, Марлинский разбудил нас за добрый час до подъема и торжественно объявил:.
- Презренные сони! Моему командиру стукнул сегодня двадцать один год. Так неужто мы чего-нибудь не соорудим?