Вернулась Пэтти полчаса спустя, как раз, когда они, наконец, усаживались пить чай. Она оглядела полутемную комнату. Обнаружив только четыре находившихся в ожидании лица, она неторопливо устроилась на подушке на полу и протянула руку за чашкой горячего чая.
– Что он сказал? Почему ты так задержалась?
– О, я зашла в секретариат, чтобы поменять факультативные программы, и задержалась.
– Ты же не хочешь сказать, что он заставил тебя выбрать для факультатива астрономию? – спросила Присцилла с негодованием.
– Нет, конечно, – ответила Пэтти. – Я бы не сделала этого, если бы он так поступил.
– О, Пэтти, я знаю, как тебе нравится играть на нервах, но, по-моему, это низко. Ты ведь знаешь, в каком мы напряженном ожидании. Расскажи нам, что произошло.
– Ну, – произнесла Пэтти, безмятежно раскладывая вокруг себя свои юбки, – я рассказала ему все как было. Я ничего не утаила – даже невесту со свинкой.
– Он рассердился или смеялся?
– Он смеялся до тех пор, – сказала Пэтти, – пока я не решила, что сейчас он упадет со стула, и стала с беспокойством оглядываться в поисках воды и колокольчика. Для преподавателя у него просто поразительное чувство юмора.
– Он был с тобой любезен?
– Да, – сказала Пэтти, – он был душкой. Когда он покончил с обсуждением Универсальной Истины, я спросила у него, могу ли я выбрать астрономию, и он ответил, что во втором семестре она покажется мне довольно сложной; но я сказала ему, что жажду работать, и он сказал, что я продемонстрировала замечательную способность объяснять феномены и что если я подойду к этому основательно, то он будет рад зачислить меня в группу.
– Мне кажется, мужчина, который так умеет прощать,