– Не умничай. Если тебе действительно интересно, то я почти три года ждала, что ты приедешь. Если женщина не напоминает о себе, это еще не значит, что она о тебе забыла. Просто сначала умер папа, затем я заболела воспалением легких и полтора месяца пролежала в больнице, а потом… Потом познакомилась с Айном.
– С кем познакомилась? – нарочно переспросил я, прекрасно понимая, что речь идёт о бывшем муже Рамоны.
– Айн – мой бывший муж! – сердито ответила она, моментально поменяв непосредственное выражение лица на строгую маску. – Я не виновата, что ты не знаешь эстонских имен. Если бы я сказала "Ваня", тебе стало бы легче?
– Не обижайся, солнышко, но я действительно не сплю со справочником эстонских мужских имен под подушкой. И, честное слово, проклинаю тот день, когда мы так глупо расстались, после твоих откровений насчёт жителей Москвы и Ленинграда. Ведь я раньше просто не обращал на это внимания, но потом, год за годом, все больше убеждался в правдивости твоих слов. Культура ушла в подполье.
– Как же много тебе понадобилось времени, что бы понять все это. Тогда ты не мог видеть свое лицо, а я его видела! Знаешь, кого оно напоминало?
– Нет.
– Красноармейца на плакате "А ты записался добровольцем?"… Что, смешно?! Неужели я была не права, когда говорила, что в Пярну жить лучше, чем в Москве? Или когда говорила, что привыкла жить среди культурных людей, а не среди понаехавших во все ваши крупные города грязных "пролетариев" из окрестных деревень?.. Опять смешно?! – Рамона неожиданно смягчилась, прижалась ко мне и тихо спросила: – Ты был женат?
– Был. Полгода.
– А почему развёлся?
– Потому что где-то в глубине души всё ещё любил тебя. Ведь это было через год после нашего расставания.
– Это ты сейчас так говоришь…
– Нет.
– Ещё скажи, что ты меня до сих пор любишь!
Я ухмыльнулся и промолчал. Действительно, как бы это прозвучало после семилетней разлуки и получаса с момента встречи? Даже если это правда.
– Мой муж был членом Народного Фронта. Сейчас работает в совместном предприятии с финнами, занимающемся нефтью. – Рамона встала с дивана, подошла к секции и достала из одного из ящиков несколько обрывков цветных фотографий, затем протянула их мне. – Однажды вечером мы поспорили, а в итоге он достал мой альбом с фотографиями и стал вырывать оттуда всё, где мы снимались вместе с тобой. Он постоянно меня попрекал тем, что я была твоей любовницей…
Рамона замолчала, еще раз пристально посмотрела мне в глаза и, увидев, что я нисколько не разозлился, крепко прижалась к моей груди и продолжила:
– Тогда я стала кричать на него, затем просить, чтобы он не рвал наши с тобой фотографии, а потом он меня ударил в лицо и сказал, что лично отрежет тебе ухо, когда встретит.
– Чего?!!
– Успокойся. – Рамона погладила меня по голове. – В тот вечер я выгнала его из дома и сказала, что больше никогда не пущу обратно. Через неделю он позвонил, сказал, что приедёт забрать вещи и что больше ему ничего не надо. Он всё оставил мне. А спустя месяц я получила повестку на развод. Вот и всё.
– Давно это было?
– Полгода назад.
– Чем ты сейчас занимаешься? Работаешь?
– Смотря что ты называешь работой, – Рамона хитро прищурилась.
– Ладно, это твоё дело. – Я откинулся на мяг кую спинку дивана и стал не спеша пить кофе.
Некоторое время мы сидели молча, потом Рамона не выдержала:
– Так тебе интересно, чем я занимаюсь, или нет? – обиженно спросила она, оттолкнув меня от себя. Вот так всегда – то прижимаемся, то отталкиваем друг друга! И все, руководствуясь не разумом, а сиюминутными эмоциями. Глупо.
– Конечно интересно! – Я снова прижал её к себе, на этот раз гораздо сильнее.
– Я пишу книги, – моя красавица произнесла это тихо, как бы извиняясь.
– О чём?
– Угадай!
– Откуда мне знать?.. – я пожал плечами, взял со столика чашку с остывшим кофе и выпил. – Детективы, наверное. Сейчас все новые писатели детективы пишут.
– У меня есть перевод на русский, и пока ты не прочитаешь, я тебя не отпущу. – Моя королева ласково провела ладошкой по моей небритой щеке.
– А сколько у тебя книг? – неожиданно у меня в голове промелькнула интересная мысль.
"Сейчас скажет: пока только одна, но впереди ещё двадцать…"
– Пока одна, – уголки губ Рамоны чуть заметно натянулись. – Но надеюсь, что не последняя.
– Скажи, ты действительно хотела меня видеть, когда посылала открытку?
– Да, хотела. И очень хорошо, что ты меня правильно понял.
Рамона была действительно довольна. Это без труда читалось на её загорелом и милом личике. Я же помрачнел и старался не смотреть ей в глаза. Но потом всё-таки не выдержал и рассказал почти всё, что случилось со мной за последние два дня, опуская только подробности, важные лично для меня и совершенно бесполезные для восприятия Рамоной сложившейся ситуации.
– Значит, если бы не все это, ты даже не подумал ко мне приехать? – обиженно спросила она.
В данной ситуации ее больше всего волновала не моя подвешенная в воздухе судьба, а мое к ней отношение. Впрочем, так часто бывает у женщин. Ведь в их жизни эмоциям, как правило, отдается первое место. Но разве можно винить женщину за то, что она женщина? Конечно нет. И я, как мог, попытался разрядить появившееся после моего рассказа напряжение.
– Ты не права, солнышко, я действительно обрадовался, когда нашел в почтовом ящике неожиданную весточку от тебя. Но так случилось, что событие это совпало с навалившимися на меня неприятностями, и пришлось воспользоваться твоим "закамуфлированным" приглашением в целях собственной безопасности. Ну посуди сама – разве плохо, если можно одновременно решить две проблемы?
– Наверно, нет… – Рамона пожала плечами, встала с дивана и подошла к окну, за которым пышной зелёной голограммой раскинулся аккуратный и ухоженный садик. – Хочешь еще кофе? Или чего-нибудь выпить? Должны же мы, в конце концов, отметить нашу встречу! – Она направилась к встроенному в стену мини-бару и достала оттуда бутылку замечательного сухого вина "Рислинг".
Вопреки своим правилам не злоупотреблять алкоголем, в тот вечер я капитально набрался, медленно, но верно осушая запасы спиртного из бара Рамоны. Понятно, мне нужно было снять напряжение, расслабиться. Рамона не слишком охотно поддерживала меня, делая глоток вина там, где я успевал пропустить внутрь три рюмки коньяку. Мы говорили обо всем, нарочно не останавливая внимание на личных отношениях, так как любой, пусть даже самый маленький, шаг навстречу друг другу гораздо более весом, чем долгие разговоры на эту тему. Его мы уже сделали и испытывали от этого вполне объяснимое чувство эйфории, но главной темой нашего разговора стала, как и следовало ожидать, моя недавняя "эпопея" с дискетой. Не знаю, зачем я тогда решился рассказать Рамоне всю правду, но мне действительно стало легче. Вероятно, подсознательно мне хотелось получить от нее совет – что же мне делать дальше?
– Ты можешь показать мне её? – тихо спросила Рамона, прикоснувшись ко мне мягкой ладонью.
– Дискета в сумке, в портсигаре, – небрежно отмахнулся я, наливая в рюмку очередную порцию коньяка. – Только ты не сможешь её просмотреть.
– Почему не смогу? – брови Рамоны удивлённо взметнулись вверх. – У меня наверху, в кабинете, есть компьютер. Ведь не думаешь же ты, что я работаю на обычной пишущей машинке?
– Ты меня не поняла. Дискета в несгораемом контейнере, который к тому же очень устойчив против деформации. А как его открыть – было известно только генералу Крамскому и "психу" Славгородскому из "Золотого ручья". И еще неизвестно – может, этот контейнер при попытке его открыть рванет так, что ни от тебя, ни от меня, ни даже от твоего чудесного дома не останется и горстки пепла! Но даже не в этом суть. Информация на сто процентов закодирована, и чтобы её раскодировать, нужно быть как минимум одним из тех умельцев, что при помощи домашнего компьютера умудряются взламывать системы защиты крупных банков и переводить на свои счета миллионы долларов. Ты можешь такое провернуть?
Рамона отрицательно покачала головой.
– Вот и я нет. Так к чему тогда все разговоры? – Я залпом осушил очередную рюмку и вновь потянулся за бутылкой, не обращая внимание на, мягко говоря, не одобряющий взгляд Рамоны.
– Но я всё равно хочу взглянуть на дискету, – спокойно произнесла она и вышла из комнаты в прихожую, где я оставил свои вещи. Вернулась уже не одна – до этого дремавший около входных дверей мраморный дог по кличке Гарик весело, как щенок, прыгал возле ног Рамоны. Вот только собаки мне еще и не хватало!
– Гарик, лежать! – скомандовала хозяйка, и пёс послушно опустился на ковер. Уж всяко лучше, чем на подстилочке перед дверьми. Хитрый, ничего не скажешь.
– Он так и спит, где захочет? – поинтересовался я, ощутив на себе гипнотический взгляд собаки, с одной стороны, убедительно изображающей из себя сонное царство, а с другой – внимательно, сквозь чуть приоткрытые веки наблюдающей за каждым мо им движением.
– А что, ты боишься? – рассмеялась Района и с видом заботливой мамочки погладила меня по голове. – Не бойся, на кровать я его не пускаю. И вообще – в спальню…
"Что, простите? Я ослышался, или как? Мне уже открыто намекают, что в первую же ночь я удостоюсь чести почивать на хозяйском ложе?"
– Ну тогда совсем другое дело! – Я сильно прижал к себе Рамону и впервые после разлуки прикоснулся губами к ее гладкой и мягкой коже на шее. От неё пахло дорогими французскими духами и кремом для загара.