На другой день весь город знал о расправе в тюрьме. Может быть, учредиловцы и на этот раз постарались бы как-нибудь не заметить ночного разбоя сибирских монархистов, если бы не расстрел банкира. Какие-то высокие покровители нашлись у погибшего банкира в среде чешского командования. Они поставили вопрос ребром о бесчинствах анненковцев. Делать было нечего. Комуч, в конце концов, попросил анненковцев честью удалиться восвояси. Атамановцы хмуро смотрели на остающийся позади самарский вокзал и грозили:
- Ну, погодите, господа эсеры, посмотрим, куда вы от большевиков побежите. Мы поговорим с вами по-настоящему в нашей родной Сибири.
Свои угрозы анненковцы выполнили через несколько недель: они расстреляли сибирских эсеров.
Видно было, что все ближе и ближе подвигается к Самаре фронт. Митинги и собрания учащались с каждым днем. Афиши кричали аршинными буквами о предстоящих выступлениях вождей. Рядом на заборах красовались приказы Галкина и Чечека о новых сроках призыва.
- Василий Михайлович, - обратился как-то раз к Реброву Мекеша, - сегодня приказ пришел: готовиться к свертыванию мастерских. Наверное, удирать собираются чехи. Куда ж я-то от беременной жены поеду? Для других Сибирь сладка, а мне на что сдалась?
- Подожди, Мекеша. Время еще не вышло. Может быть, и ехать никуда не надо будет, - ответил ему Ребров.
Мекеша взглянул на Реброва, и оба почувствовали, что они друг другу не враги.
- В гараже билеты раздавали. Пойдем на митинг, Василий Михайлович? - неожиданно предложил Мекеша.
- Пойдем, - охотно согласился Ребров, и они пошли в город.
Митинг был назначен в кинотеатре "Триумф". Еще задолго до начала большой, освещенный зал был полон. Огромное количество рабочих, главным образом из железнодорожных мастерских, в засаленных и черных от копоти рубахах, бросалось в глаза. Рабочие сидели, стояли в проходе, висели на подоконниках, перилах, облепляли колонны…
- Это боевые, вишь, приперли, - мотнул головой Мекеша на железнодорожников. - Запарят министра, - довольно усмехнулся он.
На трибуне зашевелились. Сухой, большеголовый человек в темных очках звякнул колокольчиком, выждал минуту, посмотрел на свои большие высохшие пальцы и сказал:
- Митинг объявляю открытым. В порядке дня два вопроса: текущий вопрос и вопросы заработной платы. От имени Комитета членов Учредительного собрания доклад сделает министр общественного благополучия товарищ Краска.
Большеголовый сел и ударил несколько раз в ладоши. По залу пробежали редкие аплодисменты.
Ребров пристально посмотрел на идущего к трибуне человека: маленький, толстоватый, похожий на юркого подрядчика.
"Краска! Он самый!" - подумал Ребров и невольно спрятался за чью-то спину.
Краска поправил черные усы, погладил себя по чуть лысеющей голове и заговорил:
- Товарищи. Я только что вырвался из Совдепии. Поэтому, быть может, вы отнесетесь к моим словам с бо́льшим доверием, чем к обычным сообщениям из третьих рук…
Он сделал паузу, отпил воды из стакана и продолжал:
- Сегодняшний день характеризуют три момента: изживание большевизмом самого себя; рост консолидации здоровых демократических сил; рост влияния и авторитета демократических сил в глазах общественного мнения Западной Европы. Начнем сначала. В самом деле, какие задачи ставил большевизм перед захватом власти? Вы все помните. Их можно купно определить как осуществление социализма в кратчайший срок. И вот этот большевистский "социализм" определяется на сегодняшнее число как величайшая разруха, гражданская война, похабный Брест-Литовский мир, голод и нищета…
Я социалист в течение полутора десятков лет и имею смелость прямо заявить, что исхожу из того основного положения, что до социализма нам в России еще далеко и что сейчас мы живем и долго еще будем жить в обстановке капиталистического строя… Поэтому я самый решительный противник большевистских социалистических опытов, которые только разрушили наше народное хозяйство…
Вы здесь купаетесь в изобилии сельскохозяйственных продуктов…
Московский рабочий вымирает с голоду на восьмушке овсяного хлеба…
Вы здесь хозяева своей страны.
В Москве хозяйничают немцы!
Вы свободны. Никто не смеет посягнуть на ваши личные права.
В Совдепии чрезвычайка день и ночь расстреливает рабочих.
Краска долго говорил перед молчаливой аудиторией. Он уже давно покончил с "консолидацией демократических сил", с телеграммой Пишона, приветствовавшего Комуч, и снова громил большевиков, призывая на их голову громы небесные. Наконец он кончил и, утираясь платком, опустился на стул.
Большеголовый председатель снова ударил в ладоши. Словно по команде, опять пробежали жидкие аплодисменты и замолкли. В зале зашевелились, задвигали стульями, защелкали пружинные сидения. Вдруг с задних рядов, где-то рядом с Ребровым, звонкий голос на всю залу уверенно прокричал:
- Врешь! Не верим!
Зал замер на мгновение, и в следующую минуту оглушительные аплодисменты разорвали тишину.
Председатель схватился за колокольчик. Бешено зазвонил, растопырив пальцы левой руки. Но еще более сильные, продолжительные аплодисменты заглушили колокольчик, крики председателя и Краски.
Зал долго не успокаивался. Большеголовый человек, передав колокольчик Краске, сам подошел к трибуне. Он заговорил о тяжелом финансовом положении страны, об огромных военных расходах и призывал рабочих временно подождать с увеличением заработной платы.
- У Комитета сейчас нет денег, - кричал он, - и вы, как сознательные граждане, должны понять это и не настаивать на осуществлении невыполнимых требований.
Едва он отошел на свое место к столу, как снова тот же громкий и уверенный голос прокричал:
- Врешь! В Казани золото взяли. Придут большевики - деньги найдутся!
Зал второй раз затрясся от рукоплесканий, вихрем ударивших со всех сторон.
Краска подскочил к трибуне, красный от волнения и негодования, и, силясь перекричать шум аплодисментов, казалось, ловил ртом воздух:
- Казань… Благодаря мне… - донеслись отрывки его реплик до Реброва, - я сам… Завтра в "Вечерней Заре"…
Но рабочие уже не слушали Краску и торопились к выходу.
Ребров вышел на улицу и остановился у темного подъезда. Мекеша куда-то исчез. Из "Триумфа" валила толпа. Она разбилась на группы, пары, одиночки и постепенно редела.
- Предатель, чего его слушать… - говорил какой-то рабочий юноше, шагавшему рядом, - вкручивает: "социалист полутора десятков лет". Когда же социалисты рабочих расстреливают?..
- Ты скажи, - говорили в другой группе, - куда золото дели?
- Куда? Конечно, не в твой карман припасено…
- Дураки, мы были, дали им…
- Ты помалкивай, - цыкнул на, разговорчивого соседа хмурый, усатый рабочий и подозрительно посмотрел на Реброва.
Перед "Триумфом" было почти пусто, когда из подъезда вышел тот, кого ждал Ребров.
- Куда мы? - спросил Краска председателя в темных очках.
- А что, если в "Подвал"? - предложил тот.
- Да все равно, - ответил Краска, - лишь бы забыть сегодняшний день.
- Ну вот, вы уже расстроились… - засмеялся большеголовый.
- Вам не понять, - перебил его Краска. - Я работал при Керенском, я работал у них, - махнул рукой куда-то за Волгу Краска, - и никогда не чувствовал между собой и рабочей аудиторией той глухой стены, которую чувствовал сегодня, вчера и каждый день с тех пор, как оказался в Самаре.
- Пройдет. Мы вас назначили министром…
- Что мне это "назначили министром"?! - горячо возразил Краска. - Мне нужно, чтобы мой авторитет был закреплен не словесными обещаниями, а уступкой: повышением, хотя бы на время, заработной платы, созданием хоть видимых рабочих организаций. Я у большевиков видел на деле, как они покупают доверие рабочих, и, поверьте мне, нам до них далеко.
- Не обижайтесь, - ответил спутник Краски, - но вы еще не отвыкли от Совдепии и немножко ее идеализируете… Да вот мы и у цели, - переменил он тему разговора, показывая на блестящие круглые шары у входа в художественный "Подвал".
Ребров остановился, дал время Краске и его спутнику войти в "Подвал" и подошел к стеклянной двери… Швейцар с золотыми галунами принимал одежду. На длинных вешалках лежали картузы, кепи, несколько котелков и большое количество пестрых дамских шляпок.
"Кабак", - подумал Ребров и прошел немного дальше вдоль дома… "Подвал" кончился, и освещенные окна уходили во двор. "Не видно ли оттуда?" - заглянул Ребров в ворота и вошел во двор.
Темные занавески не везде плотно закрывали окна. Из открытой форточки одного окна неслись звуки пианино, и чей-то голос пьяно декламировал:
Друг мой, брат мой,
Усталый, страдающий брат,
Кто бы ты ни был, -
Не падай душою…
Пианино замолкло.
- Браво! Браво! - послышались из окна визгливые женские голоса.
- Просим! Просим! - вдруг совершенно отчетливо услышал голос Краски Ребров.
Голос пьяного декламатора неожиданно запел:
Быстры, как волны,
Все дни нашей жизни…
Его пробовали поддержать другие, но спутались и замолчали.
- Клянусь, как вечный студент, - снова закричал декламатор, - высшая школа в Комуче будет процветать!
- Ха-ха-ха! Ура! Ура! - кричали ему в ответ.
Гаудеамус игитур,
Ювенес дум су-умус… -
пробовали хором запеть за окном и снова, очевидно, не зная слов, замолкли.