- Ну, что ты пихаешь, что пихаешь? - с досадой прикрикнул на приятеля Никитка, заметив, как тот торопливо и беспорядочно засовывает в портфель тетрадки и учебники. - У нас же арифметика сегодня, ботаника да русский, а ты чего нахватал...
Он перебрал Гошкины учебники и тетради, отложил в сторону все ненужное для сегодняшних занятий, закрыл портфель и сунул его в руки приятелю.
Всю дорогу до школы Гошка упрямо молчал. Никитка забегал то сбоку, то спереди, заводил разговор об уроках, об учительнице, которая, по его расчетам, обязательно должна сегодня вызвать их к доске.
- Да помолчи, и так тошно!.. - оборвал его Гошка. Он вдруг свернул с шоссейной дороги в сторону и, цепляясь за ветки кустов, стал спускаться по оледеневшей тропинке на дно оврага.
Одна из веток с треском обломилась, Гошка упал, шагов десять прокатился плашмя, потом вновь вскочил на ноги и погрозил Никитке кулаком:
- Не ходи за мной!
Никитка только пожал плечами - он и в хорошую-то погоду не очень любит спускаться в Шарагин овраг, а тут еще по ледяной дорожке. Пусть Гошка храбрится, а ему еще дорога голова на плечах. И он торопливо зашагал по шоссейке.
А Гошка тем временем достал из кустов свой портфель, пересек овраг, потом молодую дубовую рощицу и вышел к пришкольному участку.
Сейчас он перелезет через знакомый лаз в изгороди, войдет в школу с черного хода, незаметно проберется в класс и сядет за свою парту. Весь день он будет сидеть тихо, ни к кому не подойдет, ни с кем не заговорит, а после уроков так же незаметно, через овраг, ускользнет домой.
Но что это? Едва только Гошка подобрался к черному ходу, как у поленницы дров натолкнулся на Митьку Кузяева, Ельку, Никитку, Таню и Борьку Покатиловых. Кажется, здесь собралось все третье звено.
- А-а, сам Шарап пожаловал, - ухмыльнулся Митька, постукивая о полено суковатой палкой с загогулиной. - Вот и кстати. Тебе не икалось?
- Ты почему окольным путем в школу пробираешься? - спросил Борька Покатилов.
- Где хочу, там и хожу, - насупился Гошка. - Дорожка не заказана.
Он дернулся и хотел было проскользнуть в школу, но Борька его задержал.
- Это правда? - растерянно спросил он. - Наших поросят продали? Твоя мамка?
Гошка молчал. Засунув руки в карманы и глядя в сторону, он только прислонился к поленнице дров.
- У него от переживаний, видать, память отшибло. Тогда я могу напомнить, - вызвался Митяй и с прищуром оглядел Гошку - теперь уж он сведет с ним старые счеты, за все расквитается!
Привстав с березового чурбака, Митяй принялся рассказывать о том, что он слышал сегодня утром во дворе у Шараповых. Сейчас в колхозе, наверное, уже все знают, что натворила Гошкина мать. Ей, конечно, даром это не пройдет. Но с теткой Александрой пусть разбираются взрослые, а они, пионеры, должны поговорить о Гошке Шарапове. Как же он смел так обмануть своих товарищей?
Знал, что мать собирается продать пионерских поросят, и никому об этом даже не заикнулся. И не только не заикнулся, а сам тайно поехал с матерью на базар и помогал ей сбывать поросят. Это ли не скандал? И все это происходит в третьем звене, которое готовило колхозу такой замечательный первомайский подарок.
Гошка почувствовал, как у него похолодели руки.
Что угодно, но этого он не ожидал!
И такое говорит Митька Кузяев, первый пройдоха в деревне.
- Ско... скотина ты! - процедил Гошка, подаваясь вперед. - Да я... я тебя!
Митька на всякий случай отступил назад и выставил вперед суковатую палку.
- Ну-ну, не расходись - напорешься! - предупредил он и пожаловался ребятам: - Видали! Как бешеный бросается. Ясно, что совесть нечиста.
- Погодите, ребята, погодите, - замахала руками Таня. - Тут что-то не так. Ничего Гошка не продавал, ничего он не знает. Он и в город-то ездил только в лечебницу. Поросенка доктору показать.
- Это все для отвода глаз придумано, - сказал Митька. - Он же хитрюга, Шарап... под стать мамаше своей.
- С ним и Никитка в городе был... - напомнила Елька. - Пусть он скажет.
- Да не так все это, не так! - закричал подоспевший Никитка. - Вы слушайте, чего я скажу, я все знаю.
- Давай-давай, - фыркнул Митька. - Говорят, ты тоже видел, как Гошка с матерью поросят продавал.
- И ты на базаре был? - удивился Борька. - А почему молчал до сих пор?
- Ну, был. Только я не о том хочу... - начал было сбитый с толку Никитка, но тут в коридоре прогремел звонок, и ребята побежали в школу.
Только Митяй задержал Никитку и затолкал его в дальний угол раздевалки.
- Чего ты, Кузяй, чего? На урок же опоздаем, - чуя недоброе, взмолился Никитка.
- Успеется, - ухмыльнулся Митяй. - Ты мне вот что скажи: тебе батька десять рублей дал?
- Дал. Так вот они, целехоньки. - Покраснев, Никитка принялся шарить в карманах и, достав десятирублевку, протянул Митяю. - Нужны они мне... Бери их обратно.
- Нет уж, трать на здоровье, - остановил его Митяй. - Ты батьке за эти деньги что обещал?
- Ничего я не обещал, - возмутился Никитка. - Он мне силком деньги сунул. А я не хочу.
- Нет, обещал! - упрямо твердил Митяй. - Если запамятовал, так я напомню.
Он схватил Никитку за шею и прижал лицом к чьей-то пушистой овчинной шубе. Кисловатый мех забил мальчишке рот и нос, дышать стало трудно.
- Ну вот, теперь, поди, все вспомнил, - ухмыльнулся Митяй, отпуская Никитку. - А могу сделать, что и на улицу не покажешься и в школу ходить не будешь! Теперь пошли на урок.
В перемену Елька бросилась было к Никитке, чтобы расспросить его, но Митяй, обхватив Никитку за плечи, увел его с собой в коридор.
- Не о чем ему с девчонками секретничать. У нас свои дела есть.
ДРУЗЬЯ-ПРИЯТЕЛИ
Прошло несколько дней. Никакой милиционер к Шараповым не приходил. Александру никуда не вызывали, и она продолжала работать на ферме.
Но Гошка все ждал и мучился, что мать вот-вот позовут на колхозное собрание и устроят ей строгий допрос. А там уж решат, как с ней поступить.
Он даже представил себе, как мать будет стоять перед колхозниками и рассказывать... А потом, наверное, будут расспрашивать и его, Гошку. И он должен все припомнить: и как они с Никиткой застали мать на базаре, и как та пыталась обмануть их в чайной, и как соблазняла всякими подарками.
"Ничего я не буду говорить. Убегу лучше, а не пойду на это судилище", - со страхом думал Гошка.
Все эти дни он не находил себе места.
В класс являлся к самому началу уроков, после занятий сразу же исчезал из школы и домой возвращался один, через, дубовую рощу, чтобы только не встречаться с ребятами.
Но как ни было тяжело у него на душе, Гошка не мог не радоваться наступающей весне.
В роще, прогретой солнцем, уже гомонили воробьи и синицы, горласто кричали прилетевшие грачи. Снегу становилось все меньше, вокруг деревьев чернела вытаявшая земля.
Крутой склон оврага на солнцепеке тоже вытаял, обнажив рыжую глину. И только на противоположной стороне оврага лежал еще рыхлый, ноздреватый снег, исполосованный синими тенями.
Извилистый ручеек на дне Шарагина оврага набух, потемнел, потом вода, порвав водяной панцирь, забурлила, заклокотала, и овраг наполнился веселым весенним шумом, словно где-то вблизи заработала водяная мельница.
Сначала Гошка перебирался через ручей по узким снежным мостикам, но с каждым днем их становилось все меньше и меньше.
И вот сегодня, спустившись к ручью, он не нашел ни одного перехода: ручей, мутный и пенистый, мчался как взмыленный конь, закручивался воронками, подмывал нависшие снежные карнизы, и те с тяжелым уханьем обрушивались в воду.
"Вот это расходился ручей гремучий, затопил овраг", - невольно залюбовался Гошка, вспомнив, что летом через него свободно может перепрыгнуть любой мальчишка.
Но как сейчас перебраться через ручей? Неужели возвращаться обратно, а потом идти домой по шоссейке, через мост?
Гошка отыскал несколько жердей и перебросил их через ручей. Но они были коротки и не доставали до противоположного берега.
Зато шагах в десяти у самого ручья стояла накренившаяся к воде сухая, мертвая береза. Корни ее оттаяли, и береза, казалось, вот-вот упадет поперек разлившегося ручья.
Гошка нажал плечом на комель дерева - береза не подалась. Он забрался на ствол повыше, попрыгал: береза зашелестела ветками, заскрипела, но ниже не наклонилась.
"Сюда бы ребят наших", - подумал Гошка и с сожалением вздохнул.
Вчера он заглянул к Краюхиным - надо было взять у Никитки книжку для чтения. В избе никого не было, и Гошка через сени направился во двор, откуда доносились стук топора и пофыркивание пилы.
Приоткрыв дверцу во двор, Гошка увидел тетю Ульяну, Никитку и Борьку Покатилова: они мастерили хлев для поросенка и о чем-то разговаривали.
В разговоре то и дело упоминалось имя Гошкиной матери, Кузяева и Николая Ивановича.
Гошка прикрыл дверцу и невольно прислушался.
Ульяна рассказывала ребятам, что новый председатель правления всерьез занялся проверкой хозяйства колхоза. Целые дни проводит на фермах, подолгу беседует с колхозниками, затребовал в конторе бухгалтерские документы и по вечерам со счетами в руках просматривает все бумажки. Не иначе, ищет кончик ниточки, чтобы распутать весь клубок беспорядков и хищений в колхозе.
А на свиноферме этот кончик, как видно, начинается с Кузяева и Александры Шараповой.
- Я знаю, вы дружите с Гошкой, - наставляла ребят Ульяна. - Так вот, особо-то с ним не якшайтесь. Держитесь подальше. А то, как говорят, с кем поведешься, от того и наберешься. Дружка надо выбирать с толком да разумением.