"Неужто мамка вернулась?" - подумал Гошка и прильнул глазом к дырочке в ситцевой занавеске, отделяющей кровать от комнаты.
У порога стояли новый председатель и его дочка. Невысокий, худощавый, аккуратно выбритый, Николай Иванович был в своем легком бобриковом пальто, в кепке с пуговичкой. Из-под ворота пальто выглядывала белая рубашка. Шея у Николая Ивановича была розовая, нос шелушился, как картошка, - председатель еще не привык к горячему колхозному солнышку.
"И чего он такой дотошный, все ему надо", - подумал Гошка.
- Александра Степановна, а мы к вам, - заговорил председатель. - Как тут ребячьи питомцы поживают? Показывайте.
Гошка похолодел и замер.
"Опоздала мамка с поросятами, - мелькнуло у него. - Что же теперь будет?"
И он не нашел ничего лучшего, как вновь закрыться одеялом.
- Александра Степановна! - еще раз позвал Николай Иванович и развел руками. - Ну вот. Опоздали мы, Елька. Хозяйка, поди, уже на работе.
- А нам Гошка покажет. Он у нас за самого главного, - отозвалась Елька. Она бросилась к кровати, отдернула занавеску и принялась будить мальчишку.
Делая вид, что никак не может проснуться, Гошка мычал, отбивался ногами, натягивал на себя одеяло.
- Я вот тебя водой оболью, - погрозила Елька.
- Зачем же так? - остановил ее отец. - Пусть отсыпается.
Но Елька уже набрала из кружки полон рот воды и, приподняв одеяло, брызнула на Гошку. Тот вскочил лохматый, в одних трусах и, прикрывая голые ноги одеялом, бросился на девочку.
- Если хочешь быть здоров - водой холодной обливайся, - прячась за спину отца, пропела Елька. Потом попросила мальчика показать-отцу поросят.
- Да-да, - сказал Николай Иванович, - очень интересно взглянуть.
Гошка мучительно раздумывал, как бы ему протянуть время.
- Я ж не знаю... - буркнул он. - У меня ключа нет.
- А я знаю, где ключ, знаю! - Елька бросилась к полке над зеркалом. - Тетя Шура его всегда здесь кладет.
Но не успела она дотянуться до полки, как Гошка, отбросив одеяло, оттолкнул девочку в сторону, вскочил на табуретку и сам принялся шарить по полке. Нащупав ключ, мальчик вздрогнул, затолкал его в щель в стене и спрыгнул с табуретки.
- Нет ничего. Верно, мамка с собой взяла.
- Ну что ж... На нет и суда нет, - сказал Николай Иванович и, кивнув Ельке, предложил пойти за хозяйкой на ферму.
- Папа, а ты наших поросят через дверь послушай... - посоветовала Елька. Она схватила отца за руку и потащила во двор.
"И чего лезет куда не надо!" - озлился Гошка на неугомонную девчонку. Он наспех оделся и тоже выскочил во двор.
Елька с отцом уже стояла перед поросячьим закутком, стучала кулаками в дверь и ласковым голосом звала поросят.
За дверью сначала было тихо, но потом донесся сильный, с хрипотцой поросячий визг.
- Это Черныш, - догадалась Елька. - Ой, лапочка, он же голодный! Гоша, их кормить пора.
- Без тебя знаю. Зачем ты их дразнишь? - сердито прикрикнул Гошка на девочку и пребольно наступил ей на ногу.
Елька отскочила в сторону.
Неожиданно во двор вошла Гошкина мать. Она, видно, торопилась: кожушок на груди был распахнут. Вслед за Александрой появился Кузяев с Митькой.
Гошка кинулся к матери и заглянул ей в глаза.
- Привезла? Купила? - шепнул он.
Мать жалостливо усмехнулась и, слегка отстранив сына, обратилась к Николаю Ивановичу:
- А я вас повсюду ищу. И домой заходила, и в правление, а вы вон где.
- Решил своими глазами ребячьих питомцев посмотреть, - сказал председатель. - Как-то они тут?
- Опоздали, Николай Иванович, - вполголоса призналась Александра. - Нет здесь больше поросят.
- Не понимаю, - удивился председатель. - А в закутке кто же? Визжат, хрюкают. Вот только Гоша ключа не мог найти.
Александра с недоумением покосилась на сына.
- А ключ теперь ни к чему. Запирать нечего.
Она подошла к закутку, вытащила из пробоя незапертый замок и распахнула дверь.
В закутке вьюном крутился лишь один худой, остромордый Черныш.
- Вот и все поросята, - глухо выговорила Александра. - А остальных я на базаре продала. Двенадцать штук. Каюсь. Теперь что хотите со мной делайте.
Она достала из-за пазухи газетный сверток и сунула председателю в руки.
- И деньги возьмите. Они все здесь, до копеечки, целехонькие, не траченные...
- Постойте, Александра Степановна, - заговорил озадаченный Николай Иванович, не зная, что делать со свертком. - Как же все это случилось? Объясните толком.
Отведя глаза в сторону, Александра молчала.
- Да какой уж с нее спрос, Николай Иваныч, - выступил вперед Кузяев. - Совсем она не в себе, полное затемнение ума. Поди, и сама не ведает, что натворила.
Втянув голову в плечи, Гошка стоял, прислонившись к стене закутка. У него не было сил поднять глаза и взглянуть ни на Николая Ивановича, ни на Ельку. Он даже собрался юркнуть куда-нибудь, чтобы никого не видеть, но только глубже втянул голову в воротник пиджака.
А Кузяев все говорил и говорил. По его словам выходило, что мамка у Гошки темная, отсталая и суеверная женщина, что после смерти мужа она совсем опустилась, потеряла всякий интерес к колхозной жизни.
"Чего это он мамку, как покойницу, отпевает?.. - насторожился Гошка. - И совсем она не отсталая, и в церковь никогда не ходит, и работать умеет".
- Дядя, а чего вы все на мамку наговариваете? - упрямо спросил он. - А может, она не по своей воле на базар ездила. Вы же сами наших поросят забраковали.
- Как ты говоришь, Гоша? - обернувшись, спросил Николай Иванович. - Забраковали?
- Ага, - подтвердил Гошка. - Дядя Ефим сказал, что они больные, заразные, нельзя их на колхозную ферму пускать. А только мы не поверили. В лечебницу с Никиткой ходили.
Председатель вопросительно посмотрел на Кузяева.
- Было такое дело, - сказал Ефим. - Усумнился я в ребятишках, отстранил их от работы, Александре поручил за поросятами присматривать. А она вон что надумала.
- Мой грех, мой, - вялым, безучастным голосом подтвердила Александра. - Бес попутал, на колхозное добро польстилась.
- Вот-вот, - подхватил Кузяев. - Вдовая жизнь, дети малые, заработки в колхозе никуда - вот и споткнулась женщина. Но я так думаю, мы должны войти в ее положение, наказать, конечно, но по-божески. Ведь свой же человек, не потерянный...
- А никто Александру Степановну не судит пока, - перебил Кузяева Николай Иванович. - К чему такая защитительная речь? - Он обернулся к Гошкиной матери, протянул ей сверток с деньгами и попросил сдать деньги в колхозную кассу.
- А мне... мне самой куда же? - растерянно спросила Александра. - Дома, что ли, сидеть... милиционера ждать?
- Да нет, зачем же? Успокойтесь пока, придите в себя. И продолжайте работать на ферме. А там подумаем, разберемся.
И Николай Иванович вышел со двора. Елька, кинув на Гошку встревоженный взгляд, побежала вслед за отцом.
Александра опустилась на перевернутое вверх дном ведро и, притянув к себе сына, вдруг заплакала.
- Эх, недотепа! - с досадой сказал Кузяев. - При хозяине надо было слезу пускать, а не сейчас. - Потом, строго поглядев на Гошку, добавил: - А этому стрючку втолкуй. Пусть он в разговоры взрослых не лезет...
- Мама, о чем это он? - недоумевая, спросил Гошка, когда Кузяев вышел за ворота.
- Ой, сынок, - заговорила мать, тычась сыну в плечо и продолжая всхлипывать. - Не тронь ты дядю. Одна я во всем виноватая. И куда только несет меня, куда прибивает?
Гошка освободился от рук матери.
- Хватит тебе! Задожжила... Раньше надо было думать.
ПОКВИТАЛИСЬ
Через полутемные сени Гошка направился в избу и сразу же столкнулся с Никиткой.
Растерянный, виноватый, тот стоял, прижавшись к стенке.
- Гош, а Гош! - вполголоса заговорил Никитка. - А я ведь слышал. Я здесь стоял, в сенях.
- Что ты слышал?
- Про мамку твою, про все. Только ты не думай... Может, она и не виновата совсем... Может, тут другие кто...
- Чего ты плетешь? Какие другие? - с досадой перебил его Гошка. - Мамка же сама во всем призналась.
- Так-то оно так. А все равно не думай чего плохого. Давай лучше в школу собираться, пора уже.
Мальчики вошли в избу, и Гошка, достав свой видавший виды дерматиновый портфель, принялся засовывать в него тетрадки и учебники.
Где-то в глубине сознания у мальчика слабым родничком пробивалась мысль, что это, пожалуй, хорошо, что мамка больше не хитрила, а честно, без утайки призналась в своей вине.
Но эта мысль сразу же забивалась другой.
Гошка понимал, что теперь у них в доме все пойдет кувырком. Сегодня или завтра появится милиционер, такой молоденький, с усиками, в щегольских начищенных сапожках и ласково пригласит мать в сельсовет: "Пройдемте, гражданочка!"
А там на "гражданочку" составят протокол, потом вызовут в суд, и, может быть, она долго-долго не вернется домой.
Гошка с "маломощной командой" - Мишкой и Клавой останется в Клинцах, и ему придется вести все хозяйство.
Колхозники будут обходить дом Шараповых стороной, словно в нем живут какие-то зачумленные, и Гошка, наверное, не раз услышит о себе недобрые слова. "А это сынок Шараповой, что на чужое польстилась".
И все же Гошка многого не понимал. Что стало с матерью? Как она могла решиться продать ребячьих поросят?