- Надо домой скорее, - напомнил Никитка. - Там, поди, ребята нас ждут.
- Тогда на базар пошли, - сказал Гошка. - Попутную подводу поищем.
РАСПРОДАЖА
На базаре было людно и шумно. С колхозных грузовиков и подвод торговали картошкой, морковью, солеными огурцами, мочеными яблоками. На длинных дощатых столах лежали туши парной говядины и бело-розовой свинины.
В дальнем углу базара продавали всякую живность. Над подводами стояло неумолчное хлопанье крыльев, кудахтанье кур, кряканье уток, гогот гусей. То и дело слышалось трубное мычание молодых бычков и пронзительный визг поросят.
Ребята обошли почти все ряды и не встретили ни одной знакомой подводы.
- Пожалуй, пешком переть придется, - вздохнул Гошка и, достав из-за пазухи ломоть хлеба, поделился с Никиткой. - Давай подзаправимся и айда.
Неожиданно Никитка толкнул приятеля:
- Глянь-ка! Мамка твоя.
Гошка вскинул голову и обмер: его мать стояла у широких саней-розвальней и продавала поросят. Голова ее по самые брови была закутана темным шерстяным платком, воротник кожушка приподнят, подбородок тоже завязан платком, только белым, и со стороны казалось, что у матери болели зубы или ей сильно нездоровится. Да и торговала она как-то странно: ни с кем не спорила, свой товар не расхваливала, а только безучастно и молча доставала из плетеной корзинки визжащих поросят и передавала их покупателям.
Какие-то незнакомые Гошке и Никитке мужчины и женщины толпились вокруг саней, спорили из-за очереди, совали в руки Александре деньги, и она, не считая, опускала их в карман.
- Отменные поросята! Здоровые, чистенькие! - расхваливал кто-то из очереди. - И цена без запроса. Удивительно прямо.
Никитка потряс за плечо оцепеневшего Гошку.
- Ты видишь, видишь! Это же наши шпитомцы. Вон Вьюн, вот Простофиля... Да что ж она делает, мамка твоя?!
Гошка наконец пришел в себя. Он бросился в толпу и, ожесточенно расталкивая всех локтями, пробрался к матери. Никитка еле поспевал за ним.
- Мамка! Что ты? Зачем? - отчаянно зашептал Гошка, хватая мать за руку.
Но было уже поздно.
Какая-то сухонькая, с утиным носом старушка выхватила у Александры из рук последнего поросенка- это был Черныш, - сунула ей пачку замусоленных денег и торопливо скрылась в толпе.
- Все, граждане, все. Вчистую расторговалась, - устало сказала Александра, закрывая брезентом пустую корзину.
Покупатели неохотно начали расходиться. Александра обернулась к сыну, схватила его за плечо и, загородив от чужих глаз, встревоженно зашептала:
- Откуда ты, лихо мое? Пошто здесь? Следил, что ли, за мной?
- Ты зачем поросят продала? Зачем? - вне себя забормотал Гошка. Потом голос его перешел в крик: - Они же наши, ребячьи. Мы их для колхоза... В подарок.
- Ну, погоди, Гоша, погоди! Так уж вышло. Я сейчас все растолкую. Да не кричи ты на весь базар, ради бога, не кричи. - Мать попыталась прикрыть Гошкин рот ладонью.
Гошка отпрянул в сторону.
- А ты верни их! Верни!
Мать виновато развела руками:
- Где уж там... Были да сплыли.
Гошку трясло как в лихорадке.
Он вдруг выхватил из рук матери пачку денег, которые та еще не успела сунуть в карман, и кинулся догонять старуху. К счастью, та была недалеко. Она сидела за овощным ларьком на ящике и, держа Черныша на коленях, поила его молоком из бутылочки с соской.
- Этот не продается, - хрипло выдавил Гошка. - Берите свои деньги!
И не успела старуха понять, что к чему, как Гошка выхватил у нее из рук поросенка, бросив на колени пачку денег.
Но старуха была не из уступчивых. Размахивая деньгами, она с криком затрусила вслед за Гошкой.
За старухой двинулись любопытные. Вскоре большая группа зевак собралась около саней.
- Да отдай ты бабушке поросенка, - багровея от смущения, упрашивала сына Александра. - Что продано, то уж продано.
- Не отдам! - упрямо твердил Гошка, прижимая к груди задыхающегося от визга Черныша и держась от матери на приличном расстоянии. - Не твой он! И продавать права не имеешь!
Старуха продолжала кричать, что это не колхозная торговля, а чистый разбой и пусть добрые люди вступятся за нее.
Две дюжие тетки стали приближаться к Гошке.
Александра вдруг метнулась к сыну, загородила его спиной и, обернувшись к старухе, принялась перед ней извиняться:
- Неувязочка получилась. Этого поросенка мой сынок вырастил, привязался к нему, а я, глупая, на базар его прихватила. Ну, сынку и обидно, понятное дело. Ты уж не гневись, бабуся, отступись, а я тебе вот что за это. - Она достала из кармана двадцатипятирублевку и поспешно сунула ее старухе в руку.
Старуха посмотрела бумажку на свет, потом пересчитала деньги в пачке и, покачав головой, успокоилась:
- Ну, бог с вами. Чем бы дитя ни тешилось... А коли так, зачем на базар выехали? Морока одна, а не торговля.
Она побрела прочь от саней, а за ней разошлись и зеваки.
- А где остальные поросята?.. - подступил к матери Гошка.
- Ладно, помолчи пока, - перебила его мать. - Поехали-ка отсюда. В дороге поговорим. - Она подтолкнула сына к саням и кивнула на поросенка. - Суй в корзину свое золотце. Да не бойся, никто больше на него не польстится.
Гошка опустил Черныша в корзину и вдруг вспомнил про Никитку:
- Так я же не один. Никитка со мной.
- Никитка? - испуганно ахнула Александра. - И он тоже все видел? А ну, где он? Зови его.
Гошка огляделся по сторонам и увидел Никитку. Тот стоял шагах в пяти от саней и не сводил глаз с Александры. Гошка кивнул ему на сани - давай, мол, поехали.
Никитка робко присел на задок саней.
Александра суетливо затянула чересседельник, кое-как поправила дугу и, подобрав вожжи, тронула лошадь.
Гошка сидел на соломе и ничего не понимал: мать правила, точно пьяная. За вожжи дергала невпопад, кричала на лошадь, два раза хлестнула ее ременным, узловатым кнутом. Лошадь, не понимая, что от нее хотят, бросалась из стороны в сторону, с треском цепляла розвальнями за придорожные столбы, за встречные сани и едва не сбила оглоблей какого-то старичка в шляпе.
- Дай-ка мне вожжи, - попросил Гошка. - Еще беды натворишь.
Но мать круто повернула влево и остановила подводу около чайной.
В душной, как баня, чайной Александра приметила в углу около двери свободный столик, усадила ребят и заказала три обеда.
- Ну, сынок, - мать зябко поежилась, - закатил ты мне спектакль нынче. При всем народе, на весь базар. Хоть в землю провались.
- А зачем ты наших поросят продала? - встрепенулся Гошка. - Кто позволил?
- Не сама же, понятное дело, не по своей воле, - устало призналась мать. - Что прикажут - то и делаю...
Официантка принесла обед. Гошка, пристально посмотрев на мать, принялся допытываться, кто же распорядился продать поросят.
- Да мало ли начальников у нас в колхозе? - помолчав, уклончиво заговорила Александра. - Ведь сам знаешь, околел вчера один ваш шпитомец. Вот мне начальство и приказало: "Вези, Александра, поросят в лечебницу, показывай доктору. А если больные окажутся, продавай кому ни на есть". Я и повезла. А в лечебнице, как глянули, так сразу и сказали: "Больные, слабые, на ферму нельзя их". Куда же их после этого, как не на базар. Только я, глупая, торговать-то не умею: почти что за полцены спустила.
Ложка замерла в руке Гошки. Да и весь он застыл, боялся поднять голову и посмотреть на Никитку. Ему даже показалось, что все, кто сидел в чайной, перестали пить и есть и, не спуская глаз, слушают его мать.
- Мама, - еле слышно спросил Гошка, - а когда... когда ты в лечебнице была?
- Так сегодня же. - Глаза у Александры забегали. - Все утро там проторчала. И доктор такой солидный попался, в очках. Всех ваших поросят осмотрел.
- А чем они заболели, тоже сказал? - спросил Никитка, искоса поглядев на Гошку.
- А как же? Полное им освидетельствование было, по всем статьям, - продолжала Александра, наклоняясь над столом. - И болезнь доктор назвал. Как ее? Вот уж не вспомню. Слово-то трудное, язык поломаешь. Ну, вроде нутром поросята маются. От зеленого овса, значит.
Гошка, словно от боли, еле слышно застонал и придвинулся к матери:
- Мама! Ну зачем так, зачем? Это же неправда все! Не было этого!
Александра вскинула голову и встретилась с глазами сына. Они смотрели на нее в упор, с ожиданием и тревогой. Кровь бросилась матери в лицо.
- Да ты... ты что? Рехнулся? - раздраженно заговорила Александра. - И такое матери смеешь сказать! Что ж я вру, по-твоему, обманщица? А ну, повинись сейчас же... - И она схватила сына за плечо.
Гошка вырвался и резко вскочил из-за стола, так что табуретка с грохотом отлетела в сторону.
- А вот и врешь! Обманщица! - не помня себя, громким и каким-то свистящим шепотом выкрикнул он, торопливо роясь в карманах пиджака. Найдя пакетики с крысиным ядом, он кинул их на стол и бросился к двери.
- Гошка! Вернись! - позвала Александра, но тот уже исчез.
- Вот это детки пошли, - сказал кто-то за соседним столиком. - Нравные.
Вздрогнув, Александра перевела взгляд на Никитку, который, забыв про обед, беспокойно поглядывал на дверь чайной:
- Чего это он, как чумной, сорвался?
Никитка пододвинул пакетики ближе к Гошкиной матери.
- Это что такое? - спросила Александра.
- Яд, тетя Шура.
- Какой еще яд?
- Крысиный. Нам его с Гошкой в лечебнице дали. Врач выписал.
- В лечебнице? Да разве вы... - Александра запнулась.