– Хорошо, – сказала Елена Петровна и взяла Катю за руки. – Ты что тут у двери стала? Иди сюда, к столу. Ведь учиться будем!
– Чего уж там! Разве это нужно? Это все Егор…
Елена Петровна развязала мешочек и высыпала из него на стол десятка три блестящих костяных пластинок.
– Что это?
Егор улыбнулся:
– Сама смотри!
– Василий Игнатьевич, иди сюда! – крикнула Елена Петровна.
Рыбовод вышел из своей комнаты.
– Что это у вас тут такое?
– Смотри, какие прекрасные рисунки!
– Это азбука! – не удержалась и крикнула Маня.
– Костяная азбука, – добавил Егор. – А то ваша бумажная, что она? Пропадет, скоро пропадет. Наша костяная долго будет жить. Маньке-то хватит, и ее детям-то хватит… Вот как!
– Как азбука! – воскликнула Елена Петровна и взглянула на оборотную сторону костяшек. – Верно! М – море, Т – тайга, Р – рыба, Н – нарта, А… Не пойму, чей это портрет!
– Абрам-эвенк… Шибко умный человек! Лицо широкое, борода у него, ноги короткие, а сказки длинные-длинные знает.
– Да ты настоящий художник! Какие замечательные рисунки! – хвалила Егора Елена Петровна.
А он, переступая с ноги на ногу, виновато улыбался.
– Где лучше взять? Пустая кость. Оленьи лопатки… Вот если бы моржовый клык достать, вот хорошо! А когда учить-то будешь? – спросил он с беспокойством. – А то я не знаю, чего нарисовать на других косточках.
– Да хоть сейчас, – улыбнулась его нетерпению Елена Петровна.
– Давай сейчас начнем, а то я скоро к озеру уйду.
– Как, ты кочуешь? А когда вернешься?
– Кету-то ловить приду.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Мите надоело возиться в теплом песке, надоело бросать его горстями в прозрачные воды речки, надоело следить за мальками… Ленивые серебристые рыбки густыми стайками подходили к прибрежной траве, кидались за пискливыми комарами и шумящими у самой воды мошками. Митя приносил рыбкам хлеб и мух.
Быстрые пестрые форели сновали вдоль берега. Мальки убегали от них и прятались в густую тень водорослей.
Когда начинался морской прилив, воды речки мутнели, начинали течь обратно.
Рыбоводная речка вливалась в Охотское море. Холодное и суровое, оно казалось мальчику широким полем, на котором в бурную погоду качала своими верхушками зеленая сочная трава вперемежку с охапками белых зыбких цветов.
После сильных ветров на поверхность моря беззвучно наползал огромными клубами густой туман, обволакивая все мелкими капельками воды и пронизывая холодом. Почти все лето по морю плавали грязные льдины, а на них кучами сидели черные, неуклюжие бакланы. Только в августе наступали ярко-солнечные дни, и тогда туманы прекращались, вдоль берегов проходили стаями серебристые лососи, их сопровождали нерпы, белухи и тучи крикливых чаек.
На влажном приплеске каждый день можно было найти что-нибудь новое. Волны выбрасывали морских ежей, раковины, длинные и широкие листья морской капусты, груды курчавых водорослей.
Вправо от устья речки песчаный берег моря упирался в отвесные скалы. Серые утесы с огромными трещинами, источенные водой и ветром, угрюмо смотрели на широкий простор колеблющегося водяного поля.
Митя пробежал через косу, спустился к морю и глубоко вздохнул. Солнце светило и грело. С берега дул легкий ветерок; пахло свежим мхом и багульником.
Вдоль приплеска суетились кулики и острыми носами стучали по гравию.
«Чувить! Чувить!» кричали они, бегая на длинных ногах-ходулях, и задорно задирали маленькие хвосты, не обращая внимания на мальчика.
Митя бросал в них камешками.
«Чувить!» все разом вскрикивали кулики и перелетали дальше к утесу.
У самого мыса носатые птички последний раз поднялись и умчались за мягкую мшистую полянку, расстилавшуюся светлозеленым ковром по ближайшему склону холма.