Мыло, сода и какая-то желтоватая жижа с ядовитым запахом через ноздри, уши и рот затопили мозг, при этом я испытывал ужасающее воздействие чередующихся кипящих и ледяных струй и еще успевал уворачиваться от увесистых, смачных шлепков, которыми дамы одаривали меня со щедростью, достойной лучшего применения. Если я остался жив, то только благодаря чуду. Однако все на свете кончается, окончилось и это испытание. Чистым, как ангел, я лежал распростертый на мраморном пьедестале и будто издалека слышал заботливые женские голоса.
- Не перестарались мы, Макелушка?
- Давай банан сунем в жопу, проверим.
- Не-е, дорогуша, нельзя. Ведено токо помыть. Карантин.
- Какой-то он дохлый. Все равно спишут. А мы бы побаловались.
- Приспичило, Макелушка?
- А то нет? Сама знаешь, какой у меня темперамент. Он хоть старенький, а часок бы погоняли.
- К тебе ночью Леха Картавый ходил, неужто не хватило?
- Сравнила тоже... У Лехи моторчик электрический, и козлом от него воняет. А этот распаренный, помытый, прямо с воли. Бери и глотай. Тебе разве не хочется, Настя?
- Что нам хочется, никому дела нет. Мы же на службе, Макелушка. Вся Европа на нас глядит.
Тут обе заметили, как у меня дрогнул левый глаз.
- Живенький, - обрадовалась помывщица. - Видишь, Макела, ничего с ним не случилось. Глазками хлопает. Как себя чувствуешь, сынок?
- Спасибо, хорошо. - Зрение ко мне вернулось, и я видел словно две луны над собой, белую и черную. Обе луны улыбались сочувственно.
- Дак вставай одевайся. Обед уж скоро.
Силы встать самостоятельно у меня не было, и добрые женщины, подхватив под локти, помогли доковылять до раздевалки, где осталась одежда. Своей голизны я не стеснялся, чего теперь... а вот то, что исчезли брюки, рубашка и пиджак, меня озадачило. Зато на стене, на вешалке висел коричневый комбинезон с лямками, как у американского путевого обходчика, и на стуле аккуратной горкой сложено белье: трусы, хлопчатобумажная майка, клетчатая рубаха, красивые голубые носочки. Вместо стоптанных ботинок на полу стояли плетеные сандалии на толстой подошве.
- Не сомневайся, твоя обнова, - поощрила мойщица Настя. - Примерь. Ежели будет где не так, Макела подгонит. Она по этому делу специалистка.
Как раз на специалистку я старался не смотреть: пока шкандыбали от мойки, она таки успела раза три пребольно меня ущипнуть за разные места.
- Что же тут униформа такая?
- Униформа или нет, не нашего ума дело. Поспеши, сынок, как бы к раздаче не опоздать.
Трусики и рубашка пришлись впору, комбинезон, правда, оказался великоват размера на два, но он стягивался веревкой, вдетой в поясные петли. Не понравилось другое: на комбинезоне ни единого кармана, а также отсутствует ширинка, значит, для того чтобы, допустим, справить нужду, придется каждый раз спускать его до колен.
Женщины любовно меня оглядели и охлопали.
- Как на тебя шито, сынок, - похвалила Настя.
- Не привык я к такому покрою... Мою одежду уже, конечно, не вернут?
- Зачем тебе? - удивилась. - В новую жизнь шагнул, назад не оглядайся.
Черная Макела громко заржала и, зайдя сзади, поддела коленом с такой силой и ловкостью, что я юзом выкатился в коридор.
В столовой меня ждало потрясение, которое не сравнить со всеми предыдущими. Небольшой зал на два-три десятка мест с дубовыми панелями стен, с паркетным полом, с темно-зелеными гардинами на окнах был заполнен почти целиком: чинный негромкий гул голосов, звяканье ложек и вилок, в воздухе запах цветов. Все едоки в таких же, как у меня, комбинезонах на лямках, но разного цвета. Были и коричневые (большинство), но были и оранжевые, как у железнодорожников, и синие, и даже двух-трехцветные, как у клоунов в цирке. Меж столов бесшумно скользили официанты с подносами, все как на подбор, светловолосые молодые люди в странных нарядах: сверху курточки наподобие жокейских, ниже - шотландские юбочки в крупную клетку. Картина мирная, ничего особенного, кафе как кафе, но что-то меня сразу насторожило. За ближним столом сидела пожилая дама, и рядом с ней пустовали два места.