- Сынок, доставь матери радость перед расставанием, боюсь я за тебя! - взволнованно ответила Ольга. Ее голос задрожал.
- Ну что вы, мама, не надо слез! Обещаю вернуться живым и невредимым! - Святослав заключил княгиню в объятия.
Она, через силу, улыбнулась и перевела разговор на шутливый лад:
- К тому же хочу сына видеть в красивой одежде, подобающей князю киевскому!
Святослав обреченно вздохнул:
- Опять переодеваться! Не люблю я павлином перед боярами расхаживать!
- Мало ли, "не люблю"! Ты уж потерпи! - настаивала княгиня. - Знаешь, пока готовят столы, пойдем ко мне! - Она подхватила сына под руку, увлекая за собой.
В материнских покоях было светло и уютно. Сердце князя сжалось от боли: удастся ли вновь увидеть родительский дом?
- Как мы назовем твоего первенца? - прервала невеселые размышления мать.
- Не знаю, еще не думал.
- Если не возражаешь, пусть будет Владимир.
- Что ж, звучит красиво! - согласился Святослав. - Кто знает, может, суждено ему сделаться великим князем! Так о чем вы хотели поговорить?
- Сынок, ты не определился с верой?
- Мама, ну опять вы о своем! Мы же договаривались! Вашу веру я уважаю, да и в дружине многие варяги христиане, но веру наших отцов я уважаю тоже. Перун для меня не просто каменный идол!
Ольга внимательно посмотрела на сына.
- Ты видел храм Святителя Николая? В последнее время я там часто молюсь. А недавно Он Сам явился мне! - Заметив на лице Святослава недоверчивую улыбку, княгиня горячо попросила: - Прошу, поверь! Святой Николай сказал, что просьба моя услышана, начертал на лбу крест и велел передать… - мать протянула серебряную стрелу, - для решающего сражения.
Молодой князь смутился, не зная, как отнестись к неожиданному подарку.
- Ничего не надо говорить, - успокоила сына Ольга и торжественно произнесла: - Одно обещай, если помощь будет явлена и не останется сомнений во всемогуществе Бога христианского, ты примешь крещение!
- Хорошо, даю слово. Святослав не стал огорчать ее отказом. "Что ж, посмотрим, поможет ли нам христианский Бог", - подумал князь, рассматривая стрелу.
С того памятного разговора прошел месяц. Войско Святослава разительно переменилось. Оно больше не состояло из отдельных, склонных к соперничеству кланов. В конце мая наступил долгожданный день посвящения воинов в дружинники. Они робко входили под высокие своды легендарной Пасынчей беседы, круглого каменного строения с заостренным куполом. Горящие на стенах факелы освещали торжественные лица князя и участников Совета, бояр, выборных старцев, тысяцких, сотских, десятских. В центре зала Святослав опоясывал новых дружинников мечом под громкое многоголосое приветствие, далеко разносящееся протяжным эхом. А следом их приводили к присяге, одних - в языческом святилище, перед Перуном, других - в церкви Святого Илии. Все вместе они составляли теперь единую, огромную силу, именуемую войском русским.
Перед выступлением в поход киевляне вышли на подол провожать своих воинов. Сквозь гул толпы слышались громкие крики приветствий, чей-то плач, зычные голоса десятских и сотских, нервное ржание лошадей и бряцание оружия. На смену многодневным дождям и серому пасмурному небу в весенней лазури засияло яркое, ликующее солнце.
- Видишь, сынок, Матерь Божия вас не оставляет, - прошептала княгиня, провожая затуманенными от слез глазами исчезающее вдали войско Святослава.
Они продвигались необычайно быстро. Воины шли налегке, не таща за собой возов с вещами. Во время коротких привалов они пекли на углях тонко нарезанное мясо диких животных. Шатром им служило звездное небо, а постелью - кусок грубой ткани, вместо подушки - седло в головах, "…и легко ходя, аки пардус (гепард), воины многы творяще".
Дружинники души не чаяли в князе. За долгое время пути он стал для них всем: и отцом, и братом, и командиром, и другом. Вечерами Святослав любил посидеть у костра, слушая песни гусляров о подвигах предков.
Вот уже легкие княжеские ладьи скользили по Оке, приближаясь к далеким вятическим лесам. Князь знал, осторожные вятичи всегда выставляют хорошие дальние дозоры и в селениях наверняка спешно собирается ополчение. Ну что ж, это обстоятельство ему только на руку! Проще будет договориться.
Дружинники встали лагерем у реки, неподалеку от главного городища. Святослав, распорядившись о надежных караулах, приказал ждать. Воины наконец-то получили передышку. Они откровенно радовались возможности отдохнуть и полакомиться свежей запеченной рыбой.
И только на пятый день, из рассеивающегося утреннего тумана, показалось грозное войско не покорившихся киевскому князю гордых вятичей.
Впереди выступали храбрецы, подставляя вражеским стрелам голые груди с тяжелыми топорами-секирами в обеих руках, за ними продвигались копьеносцы с составленными вплотную щитами, прикрывая собой легких, подвижных лучников. Выглядело войско внушительно, но князь хорошо знал слабое место вятичей - нестойкость в рукопашном бою. Князь нисколько не боялся их, прекрасно сознавая собственное превосходство. Не за победой пришел к ним Святослав, а за миром. Подойдя довольно близко, воины, в нерешительности, остановились. Они не замечали угрозы со стороны киевлян, а начинать сражение самим им тоже не хотелось. Святослав подозвал к себе Трувора, сына тысяцкого Синеуса, и приказал положить к ногам вятического старейшины березовую ветвь мира. Старейшина, едва заметным кивком головы, выразил свое согласие на примирение, и один из его лучников торжественно поднял ветвь с земли. Войско князя медленно приблизилось к вятичам, после чего Святослав отдал приказ остановиться и заговорил. В наступившей тишине воины ловили каждое его слово.
- Други наши, вятичи! Не подчинения себе я вам предлагаю, а равноправный союз и объединение всех русских племен. Доколе ненавистные хазары будут помыкать нами, унижать и обирать?! Только собравшись в единый кулак, мы сможем ударить по Итилю, сердцу Хазарского Каганата! Отныне не будет больше полян, древлян, полочан, дреговичей, северян, словен, кривичей и вятичей! Будет единый русский народ!
Среди воинов, с обеих сторон, началось невообразимое ликование. Они обнимались, плакали от счастья. Неужели такое станет возможным?! Им удастся избавиться от многолетней кабалы?!
Ранней весной 965 года, по большой воде, из Киева и Новгорода, в землю вятичей шли новые ладьи с воинами, оружием и припасами. Войско князя множилось. Печенеги пригоняли для него табуны лошадей. Теперь, Святослав брал в конную дружину всех умеющих держаться в седле. Воинские заставы перегородили тропы и дороги, чтобы на Волгу, в хазарские владения, никто не проскользнул и не предупредил о готовящемся наступлении. Успех во многом зависел от внезапности и быстроты передвижения. Наконец войско Святослава собралось в единый кулак, нацеленный на Хазарию. Без труда разгромив Волжскую Булгарию и рассеяв по окско-волжским лесам враждебных Руси буртасов, оно спустилось вниз по Волге и приблизилось к границам Хазарского Каганата. Иудейский царь, уверенный в надежной защите северных территорий преданными ему союзниками, не ожидал оттуда серьезной угрозы. Обычно русские рати подходили по Азовскому морю и Дону, где им давали достойный отпор. На сей раз столь стремительное наступление явилось для Иосифа полной неожиданностью.
Грозной, полноводной рекой, без конца и без начала, с топотом коней, звоном оружия, криками десятников и сотников, продвигалось русское войско во главе со Святославом Игоревичем, через волжские степи, к Итилю. По дороге в него вливались кланы печенегов - стервятников, предвкушавших кровавый пир, на котором они надеялись урвать свой сладкий кусок от победного пирога. Дрожала, стонала земля, в предчувствии страшной битвы, тревожно, испуганно кружили птицы, звери спешили прочь, стремясь укрыться от невиданной, огромной силы.
Иосиф спешил. В его распоряжении оставалась одна неделя. Именно столько времени, по расчетам, должно понадобиться киевскому князю, чтобы привести войско к стенам Итиля. Да, людей катастрофически не хватало. Глядя на хмурые лица опытных воинов, царь не находил в них ни прежнего куража, ни уверенности в победе. Даже самому себе он боялся признаться в том, что тоже не верит в успех. Теперь свои надежды он возлагал исключительно на книгу власти. Только она одна была способна все изменить и исправить. Часами Иосиф читал заклинания и молитвы, запершись у себя в кабинете. Когда он выходил оттуда с мертвенно-бледным лицом и пылающими нечеловеческой злобой больными, воспаленными глазами, слуги в ужасе разбегались. В городе царила паника.
Утром, 27 числа, месяца цветения Хешвана, дозорные сообщили о подходе войска руссов к Итилю. Напряженно вглядывался Иосиф вдаль, и то, что он видел, заставляло сердце сжиматься от дурных предчувствий. "Конец Хазарии будет общим - так, кажется, говорил старик. А если его слова окажутся пророческими? Неужели конец? Нет, я не могу проиграть! Невозможно! Со мной книга!" Ослепленный безумием фанатичной веры, царь гордо вскинул голову.