– О-Куни, – испуганно прошептал Гэндзиро, – здесь кто-то есть!
– Экий ты, однако, трус, – сказала О-Куни. – Ну кому здесь быть?
Все же она невольно насторожила уши и сразу почувствовала, что рядом кто-то затаился.
– Кто это там? – окликнула она.
– Это я, Коскэ, – отозвался дзоритори.
– Каков наглец! – вскричала О-Куни. – Как ты смел среди ночи приблизиться к женским покоям?
– Мне было жарко и душно, я вышел освежиться.
– Господин сегодня ночью на службе, – строго сказала О-Куни.
– Да, я знаю. Каждое двадцать первое число он ночью на службе.
– А если знаешь, то почему ты не у ворот? Сторож должен зорко охранять ворота, а ты осмелился покинуть свой пост, да еще явился освежаться в сад, где одни только женщины! Смотри, это тебе так не сойдет!..
– Да, – сказал Коскэ, – я сторож. Но я обязан сторожить не только ворота. Я охраняю также и дом, и сад, я охраняю здесь все. И я не стану смотреть только за воротами, если в покои проникнут воры и набросятся с мечами на моего господина.
– Послушай, любезный, – сказала О-Куни. – Если господин благоволит к тебе, это не значит, что ты можешь своевольничать. Ступай в людскую и спи. В этом доме покои охраняю я.
– Вот как? – сказал Коскэ, – Почему же, охраняя покои, вы оставляете открытой садовую калитку? В открытую калитку пробралась собака, гнусная скотина, не знающая ни благодарности, ни чести, и эта скотина, жадно чавкая, пожирает самое ценное в доме моего господина. Я простою здесь в засаде всю ночь, но дождусь ее. Глядите, вот валяются гэта, значит, в дом кто-то забрался!
– Ну так что же? – сказала О-Куни. – Это пришел господин Гэндзиро, наш сосед.
– И для чего же господин Гэндзиро пожаловал?
– Это совершенно не твое дело! Ты дзоритори, ступай и охраняй ворота.
– Однако и господину Гэндзиро хорошо известно, что по двадцать первым числам наш господин находится на дежурстве. Странно, что он явился к нашему господину в его отсутствие.
– Ничего странного. Он явился вовсе не к господину.
– Да, не к господину, а к вам. И по какому-то тайному делу.
– Как ты смеешь? – возмутилась О-Куни. – Ты что, подозреваешь меня?
– Ничего я не подозреваю. Странно только, что вам пришло на ум, будто я подозреваю. Мне кажется, всякий на моем месте удивился бы, узнав, что в дом, где одни только женщины, среди ночи забрался мужчина.
– Ну, это уж слишком. Мне просто стыдно перед господином Гэндзиро. Как ты можешь так думать обо мне?
Гэндзиро, слышавший весь этот разговор, решил, что пора вмешаться. Он был человеком хитрым, как и всякий мерзавец, способный покуситься на наложницу соседа. Кроме того, в те времена положение самурая отличалось от положения простого слуги-дзоритори, как небо от земли. Гэндзиро вышел из комнаты и строго сказал:
– Что это ты там говоришь, Коскэ? Поди-ка сюда!
– Что вам угодно? – отозвался Коскэ.
– Я сейчас слушал тебя и поражался, – сказал Гэндзиро. – Ты намекаешь, будто мы с госпожой О-Куни находимся в непозволительной связи. Возможно, в свое время, когда за разгульное поведение меня изгнали из дома к родственникам в Оцуку, такие подозрения и могли иметь основания. Но сейчас я собираюсь идти в наследники, и накануне такого серьезного шага в моей жизни слушать подобные вещи я не желаю.
– А если вы сами изволите сознавать, что находитесь накануне такого серьезного шага, – сказал Коскэ, – то почему среди ночи приходите в дом к женщине в отсутствие ее господина? Вы сами, словно нарочно, навлекаете на себя подозрения в нехороших намерениях! А что мальчика и девочку с семи лет вместе не сажают, что по чужим бахчам с корзиной не ходят и под чужой грушей шапку не поправляют – хоть это-то вам известно?
– Молчать! – закричал Гэндзиро.