Всего за 144.9 руб. Купить полную версию
Достаточно видна тебе сила ощущения глаза из того, что если лучи его встретят другие лучи, ясные и чистые, исходящие либо от начищенного железа, либо от стекла или воды, или каких-нибудь блестящих камней, или других тел, гладких и сверкающих, имеющих блеск, яркость и сияние и примыкающих отдаленной своей стороной к телу непрозрачному, скрывающему и непропускающему свет и мутному, — они отражаются, и смотрящий видит и постигает себя воочию. Это самое видишь ты в зеркале; и подобен ты смотрящему на себя глазами другого.
Вот очевидное доказательство этого. Ты берешь два больших зеркала и держишь одно из них в правой руке, позади головы, а второе — в левой руке, напротив твоего лица; затем ты поворачиваешь их немного, пока они не встретятся и не окажутся одно против другого, и тогда ты видишь свой затылок, и все, что сзади тебя. Это происходит потому, что свет глаза отбрасывается к свету зеркала, которое сзади тебя, так как он не находит прохода в зеркале, находящемся перед тобой; когда же не найдет свет прохода и в этом втором зеркале, он возвращается к тому телу, которое напротив него. И если Салих, ученик Абу Исхака ан-Наззама, и оспаривал способность глаза к восприятию, то это слова ошибочные, и никто в этом с ним не согласится, даже если бы не было у глаза иного преимущества, кроме того, что его сущность — самая возвышенная из сущностей и выше их всех по месту, ибо она состоит из света. Не воспринимают красок ничем, кроме глаза, и ничто не бьет так далеко и не достигает столь отдаленной цели, как глаз, ибо он воспринимает тела звезд на отдаленных небосводах, и им видят небо, хотя оно очень высоко и далеко. И все это лишь потому, что глаз по природе своего создания близок к зеркалу, и он достигает неба по своему превосходству, а не потому, что пересекает пространства, останавливается в местностях и перемещается посредством движений. Этого нет ни у одного из чувств: вкусом и осязанием, например, воспринимают лишь то, что находится тут же, а слух и обоняние улавливают то, что к ним близко. Доказательство же превосходства, о котором мы упоминали, в том, что ты видишь кричащего, прежде чем слышишь голос, хотя бы старался ты воспринять то и другое вместе. А если бы восприятие обоими чувствами было одинаковым, глаз, наверное, не опередил бы слуха.
Глава об обмене посланиями
Потом, когда влюбленные сблизятся, следует пересылка друг другу писем. Письма совершают чудеса, и я видел, что люди, занятые этим, спешат порвать письма, распустить их в воде и уничтожить их след. Немало позора бывало по причине письма, и я говорю об этом:
Тяжко мне сегодня порвать ваше письмо, — но не найдется ничего, что порвет любовь.
Предпочел я, чтобы осталась любовь и стерлись чернила, — ведь поистине, ветка следует за корнем.
И в скольких письмах смерть для написавшего их, но не знал он об этом, когда составляли письмо его пальцы.
И подобает, чтобы была внешность письма изящной, а предмет его — прекраснейшим. Клянусь жизнью, письма, поистине, заменяют язык в некоторые минуты, если затрудняется человек в выражении или смущается, или устрашен. Да и поистине, прибытие письма к любимой и сознание любящего, что оно попало к ней в руки и она его увидела, дает дивное наслаждение, испытываемое любящим, и заступает оно место свидания. Получить ответ и смотреть на него — радость, равная встрече, и поэтому видишь ты, что влюбленный прикладывает письмо к глазам и сердцу и прижимает его к груди. Я помню одного влюбленного человека, из тех, что знают, что сказать, и умеют описывать и отлично выражают языком то, что у них в душе, и хорошо рассуждают и проникают в тонкости вещей, — и он не оставлял обмена посланиями, хотя сближение было для него возможно, и дом его был близок к любимой, и недалеко было место посещения.
Что же касается разведения чернил слезами, то я знал человека, который это делал, а его возлюбленная платила ему тем, что разбавляла чернила слюной.