Вот тут-то и заявился Журавлев.
- Чей газорез?
- Бывшего хозяина будки.
Васька заметил, как напрягся участковый, когда Витя назвал фамилию прежнего хозяина будки. Посыпались вопросы. Где хранился газорез? Часто ли им Витя пользовался? Витя показал участковому, в каком углу будки лежал газорез, и дал честное слово, что раньше не пробовал резать металл, только сегодня первый раз. И очень хотел показать все другие сухаревские инструменты: глядите, полный порядок. Но участковый другими инструментами не интересовался, только газорезом. Почему такой грязный? Витя покраснел и сказал, что собирался сначала раскроить стальные полосы, а уж тогда почистить чужую вещь и положить на место. И больше не трогать.
Журавлев еще побеседовал про опасность игры с огнем и ушел, прихватив с собой газорез. На земле сиротливо валялись готовые полозья для саней, а стойки Витя вырезать не успел.
- Завтра доделаем! - бодро заявил Васька. - Завтра я достану другой газорез.
Витя задумчиво поскреб макушку.
- Чего-то я напутал. Не тот угол показал дяде Жене.
У Васьки загорелись глаза.
- Почему не тот?
- Газорез раньше в дальнем углу лежал, а потом его кто-то переложил в ближний, к двери.
- Ну и что? - сказал Васька. - Не все ли равно. Наплевать и забыть.
VII
Мудрец должен остерегаться самого себя, как остерегаются неприятеля или разведчика. Володю всегда восхищал этот афоризм римского философа Эпиктета. Увы… Все умные люди горазды давать советы другим. Сами они попадают в простейшие ловушки.
- Шантаж и вымогательство! В нашем тихом Путятине! - Игра воображения захватила Володю и понесла. - Ты правильно сделал, что обратился ко мне! - возбужденно говорил он Фомину. - Подметное письмо, полученное знахарем, - всего лишь верхушка айсберга! А что в глубине?
Фомин изображал внимательного слушателя и втайне торжествовал: "Валяй, валяй! Фантазируй! Развивай дедукцию, тренируй интуицию, ныряй под айсберг… А я тебе пока не скажу, что записка детская. С черепом и костями…"
- Знаешь, я бы все-таки начал с предположения самого рутинного, - продолжал Володя. - А что, если ремесло знахаря служит пенсионеру Смирнову всего лишь прикрытием, ширмой?… И кто-то проник в тайну знахаря… - Володя глубокомысленно примолк: Фоме трудно поспеть за таким стремительным полетом мысли. - Если существует тайна, шантажист не удовлетворится однажды полученной тысячей. Знахарь попадет на крючок, шантажист станет требовать все новой и новой дани. - Володя опять примолк, давая Фомину обдумать услышанное, и затем убежденно произнес: - Знахарь понял, что ему грозит. Потому он и обратился в милицию. Иначе какой смысл ему привлекать к себе внимание правоохранительных органов? - Володя вывел в воздухе огромный вопросительный знак.
Фомин затосковал: "Не надо было рассказывать Киселю про Смирнова. Письмо-то не шутка. Настоящий шантаж…"
Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы отбросить домыслы нахального детектива и вспомнить подлинные обстоятельства дела.
"Спокойно! - приказал себе Фомин. - Мало ли что он выдумает. Я своими глазами видел письмо. Детский почерк. Дурацкая шутка".
- И все-таки… - Володя принялся выводить пальцем еще один вопрос. - Почему Смирнов добивался встречи с тобой, а не с другим работником милиции?
"Ну и гусь! - возмутился Фомин. - Копает под меня. Мол, знахарь выбрал кого послабее".
Володя вывел крюк вопросительного знака, влепил точку и тонко улыбнулся:
- Не кажется ли тебе, Фома, что знахарь весьма рассчитывал на мое участие в поимке шантажиста?
- Кажется! - обрадованно вскричал Фомин.
Он чуть не выдал себя, но ослепленный самодовольством Кисель ничего не замечал.
- Вот и ладненько. - Фомин посуровел. - Значит, переходим от разговоров к делу. Засаду на Парковой возглавишь ты.
- Засаду?! - У Володи перехватило дыхание.
- В помощь возьмешь дружинников, - энергично продолжал Фомин, не давая Киселю опомниться. - Впрочем, лишний народ в засаде ни к чему. Я бы тебе посоветовал взять одного, понадежней. - Фомин уже прикинул, кого пристроить к Киселю. Веню Ророкина. Веня сумеет обдурить и не такого детектива. Так подстроит, будто все взаправду. - Значит, встречаемся вечером в штабе, - распорядился Фомин. - В девятнадцать ноль-ноль… - И возмечтал: "Пора бы появиться автобусу, не то придется вместе с Киселем сочинять план предстоящей операции. Во всех вариантах. Дурь всякую".
Везенье не покинуло Фомина. Только возмечтал - пожалуйста, катит автобус.
- Пламенный привет! - Знакомая ухватистая рука с черной каймой под ногтями подцепила одну за другой обе корзины Фомина, а затем и Володин пестерь. - Друзья встречаются вновь! - горланил дядя Вася, изображая самую тесную дружбу с родной милицией. - Специально занял для вас места!
Фомин много раз пытался пресечь восторги дяди Васи. Но безуспешно. Поэтому приходилось постоянно выслушивать от Налетова: "Дожили… У Фомина деятель частного автосервиса числится в активных помощниках милиции".
Фомин свирепо набычился и потащил Володю подальше от назойливого умельца. Под ноги подвернулся увесистый чемоданчик. Знакомая вещь. Дядя Вася ездил не по грибы. В чемоданчике у него весь набор инструментов. Автосервис на дому.
"Надо бы и у дяди Васи проверить газорез, - подумал Фомин. И тут же сам себе возразил: - Воры где угодно могли взять газорез, но только не у него. Надо быть полным идиотом, чтобы в рисковом деле связываться с дядей Васей…"
У Володи чемоданчик интереса не пробудил. Володя неприлично уставился на пассажира, сидящего рядом с дядей Васей. Было что-то знакомое в лоснящейся физиономии, помятой шляпчонке, галстуке с серебряными нитями. Где-то Володя его уже видел. Но где? Никак не припоминалось.
И вдруг… Володя чуть не расхохотался. Кино! Вот где он множество раз виделся с этой сомнительной личностью. Так выглядят мелкие хозяйственники, снабженцы и коменданты в фильмах, идущих - упаси бог! - не в Москве - только в провинции.
Очевидно, Володя сделал какое-то движение, превратно истолкованное дядей Васей. Шустрый умелец привскочил как на пружинах.
- Разрешите вам представить - мой друг Маркин, начальник крупнейшей стройки. Будущий комплекс в Нелюшке - его детище.
Володя покрепче обхватил пестерь, чтобы спастись от рукопожатия.
"Кого только не повстречаешь субботним днем в автобусе, курсирующем между Путятиным и сельской глубинкой, - философствовал Володя, пробираясь следом за Фоминым. - Тут и деревенские жители, и горожане, и разный пришлый люд…"
Утром, едучи этим же автобусом, Володя и не пытался приглядываться к пассажирам. Утром все досматривали свои сны. А сейчас - другая картина. В автобусе сплошной гомон. Про урожай, про семейные дела, про порядки в цехе… Наблюдательному человеку достаточно поездить изо дня в день путятинскими автобусами, послушать и позаписывать - вся местная жизнь как на ладони, все острейшие проблемы, все оттенки общественного мнения…
"А ведь это блестящая мысль!" - Володя ощутил легкое головокружение. Так рождаются крупные открытия. Где-то в подсознании. Он сейчас и не думал о социологии и вдруг открыл новый метод социологических исследований. Дешевый и общедоступный. Более точный, чем анкеты, заполняя которые люди не всегда искренни.
Но с кем поделиться своим важным открытием? Кто возьмется за внедрение в практику? "Что ж… - сказал себе Володя. - Придется взять проверку нового метода на себя. Детектив тоже отчасти социолог. Иной раз самая пустая болтовня может содержать крупицы ценнейшей информации".
И тут сквозь гомон прорезался голос, всегда восхищавший Володю. Такой четкости произношения нет больше ни у кого в Путятине - каждая буковка звучит.
- Киселев! Вене зиси!
По зову этого голоса Володя всегда сразу же исполнял указание и только потом позволял себе подумать, что от него нужно. "Вене зиси" означало по-французски "идите сюда". Софья Авдеевна считала, что ее ученики и после окончания школы обязаны при встречах с ней практиковаться в языке Мольера и Бальзака.
Володя в школьные годы не блистал на уроках Софьи Авдеевны. И уклонялся от пения французских народных песен за уборкой класса, ссылаясь на отсутствие голоса и слуха. Но, став директором музея, он проклял свое школьное недомыслие. Пришлось потратить время на уроки иностранных языков по телевидению. К счастью, соседи купили цветной "Рубин" и не знали, куда девать старый "Рекорд". Они взяли с Володи чисто символическую цену - десять рублей. И объяснили, что не менее тридцатки придется вложить в починку: экран двоит, в кадре гуляет серая метель. Но Володя не собирался смотреть балет или футбол. А учебной программе метель не помеха. С помощью полуслепого "Рекорда" он обнаружил у себя блестящие способности к языкам. И года не прошло, он уже свободно объяснялся по-французски, по-английски, по-немецки. И не какие-то там простые разговоры о погоде. Беседы об искусстве с тончайшими знатоками, посещавшими скромный путятинский музей.
Из-за спины учительницы Володе заулыбался Боря Шумилин, секретарь комсомольского комитета школы. Софья Авдеевна указала на свободное место рядом с собой.
- Мерси! - Володя поискал глазами: где Фома? Ну, конечно, уже устроился с комфортом на чужих мешках с картошкой. - Мерси! - повторил Володя, усаживаясь. - Комман са ва?
В ответ на участливое "Как поживаете?" Софья Авдеевна стукнула кулачком по портфелю, туго набитому бумагами.
- Са ира!
Припев старинной французской революционной песни. "Са ира" дословно значит "это пойдет", то есть "мы победим".
- Же ву фелисит! - вскричал Володя. Это означало: "Я вас поздравляю!"