- Ты, Саша, не путай чистоту тела с чистотой души, - обиделся за своих подопечных Лукин. - Это две большие разницы. Вася и Женя не скунсы, а страдальцы и жертвы перестройки. Великого ума люди…
- Чтобы бухать да на дно скатиться, большого ума не надо! - отрезал Белов.
- Ну, не скажи, не скажи, - сокрушенно покачал головой Федор. - Ученые мужи были, авторы эпохального открытия. Только ведь у нас в России дешев человек, вот и выкинуло их государство на помойку. Ты себя вспомни, на свалке-то кто тебя спас, когда братки подстрелили. Бомжи! Вот то-то и оно!
- Что, правда что ли, ученые? - усомнился Белов. - По виду не скажешь.
Лукин сотворил крестное знамение для подтверждения истинности информации.
- Правда, Саша, правда. Да ты садись, в ногах правды нет, в Боге правда.
Белов сел на один из стоявших у стола стульев и директорским голосом потребовал, чтобы Федор позвал своих квартирантов. Лукин оживился, он знал, что если Белов чем-то интересуется, то неспроста.
- Сейчас, - он встал, открыл окно и громко крикнул: - Эй, Лоцман, позови-ка Васю и Женю.
Едва Федор сел, как открылась дверь, и в кабинет вошел Шамиль. Он принес поднос, на котором были расставлены заварочный чайник, стаканы в подстаканниках и вазочка с печеньем, и незаметно удалился. Пока пили чай, пришли Вася и Женя, похожие друг на друга как близнецы, очевидно, из-за того, что оба были утомлены перманентным пьянством, оба с густыми, давно не стриженными шевелюрами и окладистыми неопрятными бородами.
- Ну, садитесь, братаны во Христе, - сказал Белов, указывая на стулья. - Я ваш новый пастырь, - пошутил он, а когда бомжи уселись, некоторое время изучал их, пытаясь разглядеть в глазах Васи и Жени проблески великого ума, о котором говорил Федор.
Но нет, самые заурядные глаза пьянчуг. В них тупое равнодушие утративших интерес к жизни людей.
- Ну, что, господа бичи, рассказывайте, что там у вас за открытие, и как до такой жизни дошли?
Мужики встревожено переглянулись.
- А он что, из милиции что ли? - спросил у Федора тот бомж, что был помоложе, как выяснилось впоследствии, Вася. - Ты же говорил, что в доме твоем все честь по чести, анонимно и без ментов.
Федор постарался их успокоить:
- Да нет, не мент он, нормальный мужик. Вы расскажите ему свою историю, Александр Николаевич зело интересуется.
Старший по возрасту хмурый с виду бомж Женя посидел немного, помолчал, собираясь с мыслями, затем, с трудом выдавливая из себя слова, заговорил:
- Мы работали на оборонку во времена СССР. Я доктор химических наук, а коллега физик, кандидат. Занимались сверхпрочными материалами, способными выдерживать высокие температуры. Все шло как нельзя лучше, мы изобрели заказанный военными материал с заданными свойствами, и тут СССР развалился, и наше открытие никому не понадобилось. Институт закрыли, мы без работы остались. И без средств к существованию, - горько усмехнулся Женя. - При социализме были в почете, при деньгах, хоть и небольших, и вдруг оказались за бортом. Не смогли приспособиться к дикому капитализму. Ну, и забухали мы с приятелем. Дальше больше. Опускались все ниже и ниже. Семьи наши развалились. Кто ж с такими, как мы, жить будет. Вот мы друг друга с Васей и держимся, так выжить легче. Бомжевать стали. А потом в Красносибирске оказались.
- Давно бомжуем? - поинтересовался Белов.
- Лет десять уже. Сейчас вообще на мель сели, хоть волком вой. Спасибо, Федор вот приютил. Без него вообще бы крышка была.
- Документов, конечно, нет? - думая о чем-то своем, спросил Саша.
- Откуда, - ответил на сей раз Вася. - Давно лишились. Мы же и на Кавказе успели побывать. Заманили нас туда чеченцы, документы отобрали и заставили батрачить. Нас федералы освободили случайно, а документы, само собой, у хозяина остались.
- Да, помытарило вас, мужики, - посочувствовал Белов.
- Грех на Господа Бога роптать, - вставил Федор, - он нас, как Иова многострадального, испытывает, а наше дело терпеть да молиться!
Лукин вознамерился было продолжить свою проповедь, однако Саша осадил его взглядом Юпитера, и тот осекся.
Белов некоторое время сидел молча, размышляя, потом спросил:
- А что, господа ученые, хотели бы из грязи в князи выбраться?
Еще не зная, к чему клонит собеседник, бомжи переглянулись.
- А как? - спросил Вася с надеждой в голосе.
Белов побарабанил пальцами по столу и вместо ответа снова задал вопрос:
- Мозги-то свои еще не совсем пропили?
- Да вроде, нет, - неуверенно произнес Женя.
Пальцы Александра Николаевича перестали выбивать дробь, он хлопнул рукой по столу.
- В общем, так, уважаемые бичи, - сказал решительно Белов. - У меня на Красносибмете есть небольшая лаборатория. Я предлагаю вам возглавить ее и продолжить работу над созданием своего сверхпрочного материала. Все необходимое, в том числе оборудование, я вам дам. Документы справлю, предоставлю комнату в общежитии. Пока все, а там посмотрим.
В комнате на некоторое время установилась тишина - экс-ученые прикидывали, как быть.
- Надо подумать, - блеющим голосом про-тянул наконец Женя.
- Да чего тут думать, черт бы вас побрал, прости меня, Господи, окаянного! - Федор Лукин перекрестился: он был так возмущен, что даже черта помянул всуе, а этого с ним давненько не случалось. - Александр Николаевич вам дело предлагает. Привыкли, понимаешь, непотребствам предаваться, пьянствовать да лодырничать. Давайте, мужики, решайтесь.
Лукин выжидающе уставился на Васю и Женю. Те переглянулись, словно спрашивая друг у друга совета, помялись и, наконец, Вася произнес:
- Можно попробовать.
- А в чем сомнения-то? - Белов, прекрасно понимая, в чем проблема, насмешливо улыбнулся.
- В этом вот, - Женя щелкнул пальцем по горлу в чисто русском жесте, означающем прием на грудь.
- С пьянством придется завязать, - категоричным тоном изрек директор комбината. - Справитесь с собой, заживете как люди, хорошо. Heт, дам пинком под зад. Дармоедов и алкоголиков держать у себя не буду, не те нынче времена. Ну, что, согласны?
- Согласны, - вразброд ответили жертвы перестройки.
Белов пожал обоим бомжам руку и послал в баню - буквально, под приглядом Федора. Пусть начнут свое обновление с бренной оболочки, а там и душу, даст бог, подчистить удастся.
V
Осип Ильич Штернгарт проснулся поздно, в девять часов. Может быть, для кого-то девять часов утра покажется и не таким уж поздним временем, но для Осипа Ильича - да, ибо вставал он обычно на три часа раньше. Ну, а раз представилась возможность поваляться в постели, Штернгарт не преминул ею воспользоваться, тем более, что случалось это не чаще одного раза в год.
Осип Ильич личность известная во всем мире. Даже, можно сказать, легендарная. Он ученый, исследователь вулканов, писатель, директор Института вулканологии и геодинамики. Ему пятьдесят лет, но выглядит он значительно моложе. И не только внешне. Врачи, как-то проводившие медицинское обследование Штернгарта, дали заключение, что физиологический возраст ученого на тринадцать лет меньше календарного. А это означает, что ему сейчас не полтинник, а только тридцать семь. Пушкинский возраст. Кстати, к поэзии Штернгарт имеет отношение, он сочиняет стихи. К бардам - тоже. Пишет к стихам музыку и неплохо исполняет свои песни. Он душа любой компании.
У Осипа Ильича крепко сбитая фигура, широкие плечи, крепкие ноги человека, привыкшего лазать по вулканам и горам. Лицо широкоскулое, обветренное, загорелое. Он мужчина, настоящий мужчина - сильный, отважный, волевой и… ласковый. Поэтому ничего удивительного не было в том, что женщины тянулись к нему. И он не чурался их, а потому пассий у него в жизни было немало. Только официальных жен в разное время у него было три.
Но не только успехами на эротическом поприще мог похвастать Штернгарт. Гораздо больше достижений у него в науке. Он открыл на острове Итуруп месторождение рения - одного из самых тяжелых и тугоплавких металлов. Побывал во многих кратерах вулканов и дал научное объяснение кое-каким загадкам огненного зева Вельзевула. Кроме того, раскрыл множество земных тайн. Вот такой он человек-вулкан.
Штернгарт встал с постели, потянулся, хрустнув косточками, сделал зарядку и направился в ванную умываться. Пять минут спустя, умытый и причесанный, он вошел в кухню.
Жена его Татьяна - высокая симпатичная тридцатипятилетняя женщина, с ясными, удивительно синими глазами, - хлопотала у плиты. Увидев мужа, улыбнулась ему и чмокнула в щеку.
- Не спиться тебе, - проворковала она. - Вчера поздно лег и с утра уже бродишь.
Штернгарт весельчак и балагур. Он приложил палец ко лбу, с умным видом прошелся по кухне и, дурачась, продекламировал:
- И днем и ночью бомж-ученый все ходит по цепи кругом.
- Все шуткуешь, - с деланным укором произнесла Татьяна. - Пора бы повзрослеть! Садись, давай, бомж-ученый, есть…
Во время завтрака Татьяна вспомнила: - А ты знаешь, Осип, я забыла тебе сказать. Вчера Сорочинский звонил.
- А-а… Писатель, который пишет в унитаз, - откусив от бутерброда, изрек Штернгарт. - Чего хотел?
- В гости сегодня приглашал. У его жены день рождения.
Осип Ильич зачем-то взглянул на дисплей микроволновки, на котором высвечивалось время, и поинтересовался:
- В котором часу?
- В семь.
- Что ж, если ты не против, то вечерком сходим в гости.