Алонсо молчал.
— Ради Бога, сеньор и господин мой… Вы действительно могли подумать…
— Письмо написал не ты, — сквозь зубы сказал Алонсо, — но, если отставить в сторону подлость и подкуп… Все вы готовы подписаться под этим письмом. Все вы не хотите, чтобы я шел. Ты, Санчо, идешь со мной без радости — только потому, что ты верен… Авельянеда завидует, Карраско сочувствует. Никто не понимает, зачем Дон Кихоту отправляться в странствия… Бритвенный тазик на голову — смешно?
* * *
И она сказала.
— Я люблю его. Все слышали?
Молчание. Притихла в уголке Фелиса.
— Я люблю его… таким, какой он есть. Я люблю Алонсо, а не Дон Кихота! А он уйдет в странствия, чтобы любить Дульсинею, которой не существует.
Она видела, как напрягся Алонсо.
И прекрасно понимала, что имеет сейчас над ним… Возможно, именно сейчас, впервые в жизни, она имеет над ним реальную власть.
— Дульсинеи не существует, — громче повторила Альдонса. — Дульсинея — миф…
* * *
Завтра…
Нет, уже сегодня.
Ему страшно? Да, чуть-чуть. Как и положено перед большим начинанием.
Его предки смотрели на него с портретов. Сумасшедший Кристобаль Кихано, подражатель Алонсо Кихано Второй, честолюбец Мигель Кихано, вечный революционер Селестин Кихано, здравомыслящий Алонсо Кихано Третий… лица, лица… его собственный отец смотрел тоже.
Только Кихано Отступник, предатель и паршивая овца, смотрел в пол, прибитый гвоздями к обратной стороне столешницы.
Алонсо улыбался. Сегодня — его последняя ночь с Альдонсой. Сегодня он скажет ей то, о чем молчал все эти дни.
О чем он никогда не говорил ей вот так, в глаза. О чем она, как он надеялся, и сама знает, но теперь он уходит, а уходя — нельзя оставлять недоговоренностей.
Горячее дыхание. Тонкая фигура в полумраке гостиной.
— Сеньор Алонсо, убейте меня. Убейте. Я так перед вами виновата. Я последняя дрянь. Я скотина.
— Что ты, — пробормотал он недовольно. Ему не понравилось, что его возвышенные размышления были прерваны таким вот неожиданным…
Горячие груди тяжело легли ему на колени. Фелиса была почти голая — и горячая, будто из бани.
— Сеньор Алонсо… Я принесла плетку — можете меня выпороть. Идемте ко мне в комнату, выпорите меня, чтобы я больше не страдала душой. Ну, идемте. Пожалуйста. Я заслужила. Вот плетка… Ну идемте. Ко мне в комнату…
Она бормотала и тянула его за руку, и он в конце концов поднялся из своего кресла. Фелисины глаза блестели в темноте, а запах полуобнаженного тела забивал ноздри.
— Сеньор Алонсо… Сеньор Алонсо, сеньор и господин мой… Ведь это же последний шанс… завтра вы уедете, и что? А как же ваши наследники? Вам надо сына, вам надо, надо…
Горячие губы. Чтобы достать до лица Алонсо, ей пришлось повиснуть у него на плечах.
— Ваш сыночек… он хочет, чтобы мы его зачали… Ну давайте, ну идемте, идемте…
Ему хотелось заорать во все горло. Ему хотелось задушить эту маленькую стерву, но перед этим разложить здесь, на столе и разорвать пополам. Раздавить собой. Разъять. Секунда остановилась, забилась бабочкой на булавке. Бездна времени уместилась в пространстве между двумя вдохами…
— Не так резво, Фелиса, — донесся с лестницы ледяной голос Альдонсы.
И наваждение пропало. Остался стыд.
Альдонса шла неторопливо, ступала, будто неся на голове высокий кувшин с вином. Когда-то, когда она жила в доме отца, богатого винодела, она этому научилась…
Альдонса остановилась перед Фелисой. Властно протянула руку. Девчонка, как загипнотизированная, подала ей плетку, которая, оказывается, действительно была у нее.
Альдонса коротко размахнулась. Фелиса взвизгнула, закрыв лицо руками.
— Вон, — бросила Альдонса.
И ударила еще раз.
— Если я увижу тебя еще хотя бы раз в жизни, я закопаю тебя живьем, девочка моя. Пошла прочь, дрянь. Сейчас, в чем стоишь. Утром я выкину за ворота твои шмотки.
Фелиса отступила на шаг. Оскалилась скорее жалобно, чем угрожающе.
— Нет так резво, госпожа моя… Не так резво! Госпожа Альдонса, дочка виноторговца, девица хамского происхождения, да еще пустая утроба!
Новый удар; на этот раз Фелиса уклонилась от плетки и побежала прочь, топоча босыми пятками:
— Пустая утроба! Пустоцветка! Я вот расскажу господину Алонсо, откуда взялся голубой листочек, это самое письмо. Рассказать?
Со свечей в руке вбежал Санчо:
— Что здесь у вас… Ах ты маленькая дрянь!
— Фелиса, — глухо сказала Альдонса. — Немедленно убирайся прочь, а то…
— А то — что? Я бы и так не осталась! Мне и без того… Только так я бы промолчала про голубое письмо, потому что я вас, сеньора Альдонса, ужас как люблю… А теперь не промолчу.
— Заткнись! — рявкнула Альдонса голосом, какого Алонсо никогда не слышал.
— Не заткнусь! Сеньор Алонсо, слушайте. Как раз перед тем, как любезный Санчо прибывать изволил, сеньора Альдонса послала меня в лавку за бумагой! А так как белой бумаги не было, я купила дорогую, голубенькую, с водяными знаками! Лавочник еще хвалился, какая это бумага редкая, он ее только привез, и никто до меня ее не брал, потому что дорогая! А теперь посмотрите на тот листочек, посмотрите! Еще можете у лавочника спросить, его ли бумага, кому продавал, для кого. Или не станете спрашивать, а посмотрите только на сеньору Альдонсу? На ее лицо? Чего это она пятнами взялась, ровно леопард? А?