- Детекторный приемник сконструировал,- пояснил Алексей Никитич.- Ничего тут мудреного нет: самая примитивная схема. Поставьте повыше антенну, провод подключите сюда,- он показал на металлический штырек сбоку,- а заземление - вот сюда. Главное, найти в кристалле чувствительную точку. Иногда чуть ли не час приходится в него тыкать иголкой... Ну что, пошли? В магазин заходить не будем, матери потом скажешь.- И, перехватив мой недоуменный взгляд, пояснил:-Пригородный идет утром, но я уеду на товарняке. За чемоданом забегу, если буду ехать мимо. А если нет, то...
И еще раз оглядев свою опустевшую каморку, он торопливо пошел вперед, чуть сгибаясь под тяжестью фанерного чемодана.
* * *
Когда мы натянули между высоченными жердями антенну, дом наш как будто преобразился. Стал он каким-то значительным и солидным: приемник на весь поселок был только один, в конторе санатория, и на возвышающуюся над ним антенну все поглядывали с почтением.
- Никак, Яколевна, у вас и радио появилось?- допытывались в магазине женщины.- Что новенького? Может, наши перешли уже в наступление?
- Пока еще радио не работает,- солидно отвечала мать,- но со дня на день заговорит. Налаживают.
Увидев над нашим домом антенну, Вовка-Костыль чуть не задохнулся от зависти.
- Ребя, а может, приемник к нам перетащим, а? Мамка весь день на работе, никто не будет мешать.
- Вступай к нам в пай,- поддразнил его Генка,- тогда подумаем.
- По сколько берете - по рублю, по полтине? - сплюнул под ноги Костыль.
- Берем инструментами. Если есть плоскогубцы, паяльник - неси.
Костыль побежал домой и принес все, что у него было: какие-то шурупы, болтики, гвоздодер.
За ним, выпячивая губу, протиснулся в дверь Кунюша.
- Вот я вам штуку принес так штуку,- самодовольно объявил он.- Из нее хоть граммофон, хоть приемник можно сварганить.
- Интересно, с чем эту штуку едят,- повертел в руках Славка коробку с пружинами, катушками и контактами, прикрытую стеклянной крышкой. Выглядела коробка таинственно и солидно.
- Селектор,- гордо оттопырил губу Кунюша.- Достал в одном месте.
- Селектор?- вспомнил я, рассматривая коробку.- Да ведь ты же его срезал в конторе санатория! Тогда еще мой отец там работал.
- Работал, работал,- заюлил Кунюша, вырывая прибор из моих рук.- Как будто один такой селектор на белом свете. Не хотите, как хотите, я к вам не напрашиваюсь.- И, зажав коробку под мышкой, вихляющей походкой зашагал прочь.
* * *
Когда все было готово, Славка начал иголкой нащупывать чувствительную точку. Но в наушниках слышался только далекий треск.
- Дай-ка я попробую,- стал оттирать его от стола Вовка-Костыль.- Я же говорил, что надо перенести приемник к нам, а то тут поезда мешают.
- Конечно,- подзадорил Генка.- Перережет радиоволну поездом и лежит она, бедняга, корчится.
- Тише вы!- цыкнул Славка.- Слышите?
Мы пригнулись к наушникам - в них раздавалась далекая, тревожная музыка. Она то замирала, то, приближаясь, нарастала. Потом музыка смолкла, и диктор стал Передавать сообщение Информбюро. Немцы наступали по всем направлениям. Бойцы Красной Армии героически оборонялись. Было тридцатое августа тысяча девятьсот сорок первого года.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
СНОВА В ДЕРЕВНЕ
Первого сентября все пришли в школу с сумками и портфелями.
Мишка Артамонов отводил каждого в сторону, показывал на часы и возбужденно рассказывал:
- Сегодня в восемь пятнадцать меня чуть медведь не задрал. Хорошо, что я успел проскочить линию перед самым поездом. Медведь за мной и - под паровоз. Чуть-чуть крушения не было.
- Ну и балабон, вечно какую-нибудь ерунду придумываешь,- ни с того ни с сего обозлился на него Захлебыш. - Пока награды не получал - человек-человеком был, а теперь фикстулой заделался, хочешь, чтобы все любовались тобой да похваливали. Давно тебя надо было на палочках покатать!
Вовка-Костыль выпячивал грудь, чтобы все видели его значок. Девчонки шушукались. Одна Надя Филатова о чем-то думала, печально подперев щеку ладонью. Кунюша сидел на парте и с отрешенным видом пересчитывал мелочь. Захлебыш успокоился и стал делать из проволоки и тонкой резинки крохотную рогатку.
В класс, по-старушечьи шаркая туфлями, вошла Мария Петровна, а за ней стремительно влетела Глафира.
Мария Петровна каким-то усталым движением расправила на плечах шаль и объявила, что четвертый класс пока будет работать в колхозе. Занятия откладываются.
Кунюша деловито осведомился:
- Платить нам за это будут?
Мишка Артамонов захлопал глазами и озаботился:
- Как же я буду работать в форменке, ведь она казенная, поизносится?
- Там ты приобретешь форму получше - спортивную,- усмехнулась Мария Петровна.- Хорошая будет закалка!
Все оживленно заерзали, а Глафира нетерпеливо подняла руку.
- Ребята, нам надо выбрать председателя совета отряда и заместителя.
Была она взвинченной, нервной, смотрела куда-то мимо нас, и ямочки на ее щеках казались скорбными складками.
- У кого какие будут предложения?
- Кунюшу, то есть Николая Степановича Голощапова,- ухмыляясь, съязвил Федька Мирошников.- Честняга и работяга. Будет и активягой.
- Лучше Рогузина,- отозвался, не поняв шутки, довольный Кунюша.- У него значок оборонный.
- А еще у него какие заслуги?- спросила Мария Петровна.
- Он сильный,- дополнил Захлебыш.- Хоть кого на лопатки положит. Костыль, одним словом.
Все засмеялись, а Глафира постучала карандашом по столу и сурово заметила :
- В данном случае шутки совсем неуместны. Вот в колхозе и покажите, кто самый сильный и ловкий. А сейчас я предлагаю избрать председателем Монахова, а заместителем Булдыгерова.
Все дружно подняли руки.
Через час мы уходили в колхоз.
* * *
Разместили нас в нашей бывшей избе. Колхоз купил ее под амбулаторию. Но ни врача, ни фельдшера в колхозе еще не было. Раз в неделю фельдшер приезжал из соседней деревни, а остальное время наш просторный дом пустовал.
Был он высокий, с пятью светлыми окнами, глубоким подпольем и необъятным чердаком, по которому можно было ходить, не сгибаясь. К сеням примыкала рубленная из плах кладовка, из которой можно было подняться на чердак. Чердак в деревне все называли вышкой.
Я тыкался по углам нашего бывшего дома и вспоминал. Вон у этого окна я сидел целыми днями и с тоской смотрел, как на улице ребятишки играли в лапту. Набегавшись с ними, я подхватил воспаление легких, и мне долго не разрешали выходить во двор. А на дворе шлепал по лужам апрель, купались в пыли воробьи и начинала зеленеть первая травка. Осторожно, из-за занавески я выглядывал на залитую солнцем улицу, а чуть начинали скрипеть на крыльце ступеньки, нырял под одеяло, словно и не поднимался с кровати.
Вот на этой стене висело отцовское ружье, а под ним деревянный шомпол.
С этой печки я прыгал, изображая парашютиста. Однажды, взяв в каждую руку по пустой бутылке и разведя их в стороны, я воинственно крикнул:
- Внимание, полетели!-И залетел с печки прямо в набитое картошкой подполье, которое было почему-то открыто. Бутылки о крал подполья разбились вдребезги, но руки, как ни странно, остались целы: ни царапины, ни пореза.
Я прошел в кладовку, залез пыльный чердак, и здесь на меня нахлынули новые воспоминания. Гостившая у нас тетка не терпела никаких шалостей и трепала меня за уши за каждый пустяк. Однажды она отправила меня пасти свиней. Я угнал их к речке, а сам лег на траву и стал читать книгу. Книга была про воздушные шары, парашюты и самолеты. Но больше всего мне понравился рассказ про Икара: о том, как он, не послушавшись своих родителей, поднялся высоко-высоко к солнцу, его восковые крылья растаяли, и он камнем упал на землю. Я. глотал слезы, представив мертвого Икара и его безутешных родителей, и в это время тетка схватила меня за ухо. Ее не интересовала трагедия Икара, ее интересовало, куда ушли свиньи. Она изорвала книгу в клочья, и судьба Икара вместе с историей воздушного флота поплыла по грязной речонке.
Прибежав домой, я залез на чердак и в безутешном горе просидел там до ночи.
Вспомнил, как в Жипках готовились к пуску электростанции. Уже утром к работе локомобиля все было готово, но пустить его решили в сумерках, чтобы было больше эффекта.
В тот день отец оделся по-праздничному, а мать сшила мне новые брюки. Были они не на лямках, а с ремешком и с настоящими боковыми карманами. Когда мы шли с отцом по деревне, мне казалось, что односельчане только и смотрят на мои брюки, и не вытаскивал рук из карманов.
...На электростанции уже собрались гости, члены правления. Когда смерклось, открылся небольшой митинг. Толпа весело гудела, вот-вот должны были пустить локомобиль. Чтобы протолкаться вперед, я зашел с другой стороны и стал пробираться между какими-то ведрами и бидонами. И вдруг, споткнувшись, полетел на пол, даже не успев вытащить рук из карманов. И тут же ощутил, что подо мной растеклось что-то скользкое. Ко мне подскочил отец и ахнул:
- Масло, масло пролил! Как мы теперь запустим локомобиль?
Он легонько поднял меня за воротник и сердито подтолкнул к дверям:
- Иди, и больше сюда ни шагу!- И когда я возвращался домой, слышал, как ребятишки прыгали около клуба и с издевкой кричали:
- Не горит, не горит!