Нестись на всех парусах по неизвестному маршруту было неразумно и опасно и «лишние» паруса убрали. Через четыре склянки вперёдсмотрящий на бушприте крикнул: «Прямо по курсу земля». Это был первый встреченный Санькой в море остров и новорождённый шкипер прослезился. Остров, на виртуальной карте обозначенный, как «Сескар», представлял из себя небольшой островок и группу рифов западнее него.
Держать норд-вест три склянки! Скомандовал капитан.
Есть норд-вест три склянки ! Повторил рулевой.
Внимание на бушприте! Крикнул Санька.
Есть внимание на бушприте! Откликнулся вперёдсмотрящий.
Слова матросов растекались по Санькиной душе бальзамом. Его мечта наконец-то сбылась и ему стало совершенно по барабану, кто, где, какой царь. Теперь у него было своё государство. Правда маленькое, ограниченное бортами, но зато подвижное и очень скоростное.
Александр сам сместился на бушприт и смотрел на остающиеся за правым бортом, даже не острова, а множество песчаных рифов, с умилением и умиротворением. Сжимавшая сердце после ухода Гарпии чья-то рука пропала и Санька глубоко вздохнул. Он стоял, оперевшись на фальшборт, обдуваемый западным ветром, дующим в левую скулу его корабля. Корабля, сделанного его, Санькиными руками.
Александр поднял руки вверх и чуть расставил их в сторону. Ветер наполнил лёгкие и грудь расправилась. И Ракшай издал свой боевой рык. Чайки, летящие над парусами, резко уклонились в стороны. Этим тигриным рычанием он останавливал и прогонял чужих медведей, когда жил с медведицей в Шиповом селу.
Прорычав, Санька подумал, а что же он не прогнал этим рыком волков, когда те пытались его сожрать в новгородских болотах? И понял, что тогда он совсем потерял себя и не понимал, что делал. Сейчас Ракшай почувствовал, что постепенно приходит в себя.
Почти год тяжёлой привычной физической работы на «свежем воздухе», когда мозг, сконцентрировавшись на простых операциях, работает в ограниченном режиме, всё остальное отдыхает. В последнее время, получалось наоборот. Руки и тело двигалось самопроизвольно. Перекладывало брёвна, тесало шпангоуты, доски, камень, размешивало бетон, а голова спокойно думала, но не о глобальных проблемах и внутренних проблемах государства, а о своих душе, теле и о корабле.
Он успокоился и уже был близок к переходу в тонкий мир, но не торопился. Виртуальное пространство, как он стал называть ноосферу, его не интересовало. Надо было просто быстро и много работать, чтобы поскорее уйти в море.
Стоял конец апреля и было ещё нежарко. Градусов пять тепла не больше. Вода в лужах перестала замерзать совсем недавно. Умеренный ветер не делал температуру комфортней, поэтому и Санька, и экипаж были одеты в кожаные меховые куртки с капюшонами и крепкие парусиновые штаны на лямках, с двойной прострочкой и с карманами на заклёпках.
Никляев, увидев экипаж, тихо спросил:
Это у тебя немцы-наймиты? Где
взял?
Это бывшие смерды из сёл, что вокруг коломенского. Давно у меня на службе.
На службе? удивился купец. А почему не купил? Так оно дешевле!
Мне не дешевле надо, а надёжнее и вернее. За один корм они мне загубят корабль, а по контракту, я с них спрошу особо.
Навигацкое дело сложное. Сам знаю. И до Астрахани хаживал, и по морю до Персии. Тут и счёт разуметь и как обиходить корабль. Не лодка и не чолн, чай Не такой большой корабль, как у персов или свеев, и на мачты лазать не надо, но всё ж
Они знают грамоту и счёт. И на больших парусах смогут. Обучал.
Сам-то ты откель всё знаешь?
То большой секрет, Пётр Никифорович.
Про тот секрет, вся Московия гуторит, усмехнулся в бороду Никляев.
Ты о чём, удивился Санька.
Про то, что у царя нашего Ивана Васильевича ещё один наследник объявился.
А Ты об этом? Я не о том.
Так и я не о том Сын царя Василия, говорят, сразу после рождения жил у афонских греков, где ему дали по крещении имя в честь греческого великого царя Александра. Там и вырос, там и науки многие освоил. Латинянский и греческий языки...
«По-латыни я только названия деревьев и растений помню», подумал и мысленно усмехнулся Александр.
Вот и удивился я, когда ты сказал, что готов отъехать за рубеж государства Российского.
На то воля царская есть. Показать волю государеву?
Да ладно, ладно, замахал руками купец. То ваши с царём дела. Нам сирым со своими бы управиться.
Но на грамотку Санькину всё же глянул и удивился.
Чудная грамота. Без изысков, а золота в печати на целый рубль.
Санька усмехнулся. С золотой пыли он и точно в воск пересыпал.
То я сам писал по пьяни, а царь своей большой печатью заверил. В бане сидели Царь говорит Адашеву: «Пиши, Фёдорыч, посольскую грамоту Саньке к этому к Васе Густаву!». А тот и лыко связать не может. Сильвестр тоже в ауте. Царь мне говорит: «Сам тогда пиши!». Вот и написали, как смогли. Я про посольство писать не стал.
Купец головой покрутил, переваривая подробности, и сказал:
То-то я смотрю, рука не дьяка. Хорошо писано, но не дьяка рука. Даже лучше. Понятнее. Свою грамоту и я местами только понимаю, а твою всю прочитал. И витиевато Чувствуется школа Афона!