Не надо! Не извиняйся.
Снова воцарилось молчание. Санзо выпрямился и потер руками глаза и лоб, точно они у него болели.
Слушай, Лиза, весь этот разговор ни к чему. Честно. Есть еще ведь и твои родители, они-то что скажут? Впрочем, дело даже не в этом Самое главное то, что я живу с дядей и теткой и не могу Мужчина должен иметь возможность что-то предложить
Не скромничай.
Я и не скромничаю. Никогда этим не страдал. Я прекрасно понимаю, что представляю из себя, но это это никакого значения не имеет для меня. То есть, может быть, и имеет, но для кого-то другого
Я хочу выйти за тебя замуж, сказала Лиза. А ты, если хочешь на мне жениться, так женись! А если не хочешь, не надо. Тут я ничего не могу одна сделать. Но ты хотя бы помни: меня все это тоже касается!
Так я только о тебе все время и думаю!
Нет, неправда. Ты думаешь о себе, о том, что ты слепой, и все такое прочее. Позволь мне думать об этом и не думай, что мне это безразлично.
Я думал о тебе. Всю зиму. Все время. Это это никуда не годится, Лиза.
Да, здесь не годится.
А где же еще? Где мы годимся? В том доме на Холме? Можем разделить его по двадцать комнат на брата
Санзо, мне нужно закончить глажку, белье должно быть готово к обеду. Если мы что-то решим, то уж обсудить это со всех сторон как-нибудь сумеем. Я бы, например, хотела раз и навсегда убраться подальше от Ракавы.
Вот как? Он колебался. А ты придешь сегодня после обеда?
Хорошо.
Она ушла, покачивая кувшином. Спустившись в подвал, она остановилась у гладильной доски и вдруг разрыдалась. Она не плакала уже несколько месяцев; ей казалось, что она стала слишком взрослой, чтобы плакать, что теперь она никогда больше плакать не будет. Однако плакала, сама не зная почему; слезы бежали по щекам, точно река, освободившаяся от пут зимнего льда. Лиза не испытывала при этом ни радости, ни горя и, так и не перестав плакать, вновь принялась за работу.
В четыре она собралась было подняться в квартиру Чекеев, но Санзо поджидал ее во дворе. Они отправились на Холм, в заброшенный сад, и уселись на той же лужайке в тени каштанов. Молодая трава была еще редкой и нежной. В темно-зеленой гуще листвы кое-где желтовато-белыми свечами светились первые цветы. Над городом, в теплом голубом мареве кружили голуби.
Там, возле дома, полно роз. Как ты думаешь, они не будут против, если я сорву несколько штук?
Они? Кто это «они»?
Вот и отлично. Я сейчас вернусь.
И принесла целый букет мелких колючих красных роз. Санзо лежал на спине, подложив руки под голову. Лиза села на землю с ним рядом. Мощный теплый ветер апреля дул со стороны заката.
Слушай, сказал Санзо, а мы ведь тогда так ни о чем и не договорились, верно?
Не знаю. Наверное, нет.
Когда это ты стала такой?
Какой «такой»?
Ох, все ты прекрасно понимаешь! Ты раньше всегда была другой. Он был совершенно спокоен, позволил себе расслабиться, и голос его звучал тепло и как-то по-детски, чуточку картаво. Ты раньше вечно молчала А знаешь что?
Что?
Мы ведь так и не дочитали до конца эту книгу.
Он зевнул и повернулся на бок, лицом к ней. Она накрыла рукой его пальцы.
Когда ты была девочкой, ты все время улыбалась. А теперь?
Не улыбаюсь с тех пор, как тебя встретила, сказала она, улыбаясь.
Ее рука лежала на его пальцах совершенно спокойно.
Послушай. У меня пенсия по потере трудоспособности двести пятьдесят. На эти деньги вполне можно выбраться из Ракавы. Ты ведь хочешь уехать?
Да, хочу.
Хорошо, тогда у нас есть Красной. Там, кажется, не так скверно с работой, как здесь, и потом там жилье должно быть дешевле это ведь большой город.
Я тоже об этом думала. Там, наверное, разная работа найдется, не только на ткацких фабриках,
как здесь. Я бы что-нибудь смогла подобрать себе.
Я бы тоже. Наверное, и там можно плетеную мебель делать, если найдутся люди с деньгами, которым такая мебель по вкусу. А еще я мог бы мебель чинить. Я этим всю прошлую осень и здесь занимался. Он словно прислушивался к собственным словам. Потом вдруг рассмеялся своим странным смехом, и лицо его совершенно переменилось. Послушай, сказал он, и все-таки это никуда не годится! Ты что же, за руку меня в Красной поведешь? Нет, забудем об этом. Тебе-то и правда нужно уехать отсюда, причем поскорее и навсегда. Так что выходи замуж за этого парня и уезжай. Ну подумай ты головой, Лиза!
Он давно уже не лежал, а сидел, обхватив колени руками и отвернувшись от нее.
Ты говоришь так, словно мы с тобой два нищих оборванца, сказала она. Словно нам нечего дать друг другу, словно нам некуда пойти!..
Вот именно. В этом-то все и дело. Нечего дать и некуда пойти. Мне, например, нечего дать тебе. Неужели ты думаешь, что, если мы уедем отсюда, что-нибудь в этом отношении изменится? Неужели ты думаешь, что там я стану другим человеком? Неужели ты думаешь, что стоит мне завернуть за угол, и?.. Он пытался шутить, но в словах его слышалась мука. Лиза стиснула пальцы.
Нет, я, конечно, ничего такого не думаю, сказала она. И не вторь, пожалуйста, всем вокруг. Это они так считают. Говорят, что мы не можем уехать из Ракавы, что нам суждено остаться тут навечно, что я не могу выйти замуж за Санзо Чекея, раз он слепой, что мы не сумеем ничего добиться, раз у нас нет денег Да, это правда, сущая правда. Но это еще далеко не все! Разве это справедливо, что хотя ты и нищий, но попрошайничать не должен? А что же еще тебе делать? И если тебе все-таки достался кусок хлеба, то неужели ты его выбросишь? Знаешь, Санзо, если бы ты чувствовал так, как я, ты взял бы то, что тебе дают, и уже не выпустил бы из рук!