Идти лечить кого-либо я сейчас была категорически не готова, но старосту мои проблемы волновали примерно так же, как неурожаи в Антарктиде. Однако и отказывать было как-то неправильно. Порывшись в памяти Ланы, нашла более-менее подходящее решение.
Тридцать арчантов, заявила я, глядя на нахрапистого, привыкшего получать своё мужика.
Ошалела, девка? вскинулся он.
Тридцать. И ещё семьдесят вы мне должны. Так что либо платите сто арчантов вперёд, либо уходите.
Белены объелась?.. неверяще протянул он. На смуглом креольском лице застыло выражение неверия, а обрамлённый кудрявой седеющей бородкой и усами рот аж приоткрылся. Так то ж подруга твоя
Подруга? Которая вышла замуж за моего жениха и моё имя в дерьме вываляла? Та сама подруга или какая-то другая? с невинным видом полюбопытствовала я.
Староста подавился воздухом и закашлялся. Старая Лана уже бежала бы за корзинкой со снадобьями, а я стояла на своём, упрямо глядя ему в лицо.
Ах ты ж змеюка ночная
Тридцать арчантов за вызов и ещё семьдесят долга. Пока не рассчитаетесь, я с места не сдвинусь, хоть всей семьёй пухнуть будете от красной лихоманки.
Лицо старосты налилось краской ярости, проступившей даже сквозь смуглоту.
Да как ты смеешь?
За свой труд деньги брать? А вот так, подбоченилась я. Не нравится езжайте к другой целительнице, может, она поработает бесплатно.
Мы оба прекрасно знали, что ближайшая целительница и по совместительству бывшая наставница Ланы проживала в полутора часах езды на телеге, на дом выезжала только в крайних случаях и драла за такие вызовы втридорога.
Нет у меня таких денег наконец выдавил староста.
Врал, конечно. Всё-то у него было, особенно деньги.
Ну нет так нет. Пусть Мигна отвара успокоительного выпьет и спать ляжет. Авось и пронесёт, пожала я плечами и начала закрывать дверь.
А ежели ей плохо станет? рявкнул староста, упираясь в створку рукой.
Ну так вы подумайте, что вам ценнее жизнь и здоровье дочери или сто арчантов. Дилемма непростая, так что не буду отвлекать. Адрес мой знаете, припечатала я и заперлась изнутри на засов.
Меня разбирали одновременно возмущение чужой наглостью, недовольство Ланиной дуростью и смех.
Я оглядела избу и принялась обдумывать своё положение.
Вернуться в свой мир я не смогу. Идя на обмен, Лана очень сильно рисковала. Вышла из тела в безвременье, куда уходили души после смерти, прекрасно понимая, что обратной дороги нет. Не такая уж и боязливая, раз решилась на подобный шаг. Или просто отчаялась до самого последнего предела?
Если бы я или кто-то другой не согласились на обмен, она бы так и осталась в мире духов навсегда. Ждала бы, наверное, пока кого-то начнут воскрешать подобное в этом странном мире под названием Довар практиковали, но не так-то просто обогнать «родную» душу, спешащую вернуться в своё тело. Опять же, мало ли кого воскрешают может, старуху, может, калеку, а может, младенца
По всем параметрам я оказалась неплохим вариантом. Согласилась на обмен сама, в родном мире обеспечила пусть плохоньким, но жильём, да и работа у меня хорошая. Была. Не особо денежная, но удобная для больничных и потенциального декрета, которого не случилось. С помощью моих воспоминаний Лана разберётся и быстро освоится в мире, далёком от ограничений и запретов, которые душили её.
А сбежала она не от сладкой жизни.
В дверь снова раздался стук.
Те же лица, акт второй.
Староста стоял, сердито уперев руки в бока.
Значит так, Ланка. Ты эти закидоны брось. Сказано тебе иди и лечи Мигну! Нечего тут коленца выкидывать.
Я ласково ему улыбнулась:
Семьдесят арчантов долга и тридцать приём. Начнёте меня оскорблять, подниму цену до сорока. Или пятидесяти. По настроению. А оно у меня сегодня не особо благодушное.
Повисла напряжённая пауза.
Подпоясанный расшитым кожаным ремнём,
в светлой добротной рубахе, Ру́стек отнюдь не производил впечатления обездоленного. Не платить за работу целительницы скорее принцип, чем вынужденная мера. Он вообще хотел выдать Лану замуж за своего среднего сына, пьющего и пропащего. Но, по мнению старосты, для полукровки и внебрачной дочери и такой награда. Пусть у Ланы был дар, а у остальных деревенских не было, в их глазах это делало её порченой лунопоклонницей, ведь неодарённые полуденники презирали магов.
Причины этой расовой ненависти укоренились так глубоко, что Лана о них даже не задумывалась. Она беспрекословно принимала тычки и оскорбления, потому что таков порядок вещей.
Угрюмо глядящий исподлобья Рустек явно хотел отвесить зарвавшейся лекарке затрещину, как поступил бы с любой посмевшей спорить бабой, но всё же не решался. Целительница могла ответить магией, а единственной защитой против неё полуденникам служила глухая, завистливая ненависть
Рустек недовольно поджал губы, развернулся и ушёл, явно затаив обиду.
Пусть. Деревенским пора слезать с шеи безотказной Ланы.
Пока была жива её бабка, финансами заведовала именно она женщина суровая, резкая и скорая на расправу. Как только бабки не стало, селяне быстро позабыли, что за снадобья и отвары нужно платить, и начали брать в долг, отдавать который нужным не считали. Удобно устроились. Лана вроде и работала много собирала и сушила травы, изготавливала зелья, лечила, да только становилась всё беднее и беднее.