Он в крайнем правом, здесь и так становится всяк, кому не лень, плюя на знаки.
Робот прикрывает глаза.
Из-под капота маршрутки вырывается дым, водитель охает и от обиды яростнее выжимает клаксон.
И чем ты его наградил? интересуюсь я. Не то, что очень хочу знать, но Батон любит, когда его спрашивают.
Перегревом.
Надолго?
Как тосол найдет. К тому же, пассажирам пешечком или на троллейбусе гораздо безопаснее, чем с этаким асом будет.
Не могу не согласиться, притормаживаю. С заднего сидения «четверки» улыбается крепыш лет пяти, надувает щеки, высовывает язык и произносит «Пррр».
«Не дразни папу, он за рулем», одергивает сына стройная светловолосая женщина.
«А я не папке, а дядьке, что асфальт поливает, он на меня сейчас смотрит».
«Это снегоуборочная машина, объясняет женщина, к тому же она далеко. Водитель очищает улицу, и не может нас видеть».
«Еще как видит», ухмыляется малыш, и грозит мне кулаком.
Батон, а какое из имен у тебя настоящее? спрашиваю робота.
Молод еще для таких вопросов, замечает тот и подпрыгивает на месте. Внимание! Убийца за рулем!
Присматриваюсь. Белая «Тайота» движется по среднему ряду, поворотник включает при маневре, народ не замечает, Едет по принципу: кто не удрал, догоню. Эх, не успеть до двадцати, образованная нами пробка простоит до двадцати двух. Кошусь на Батона, но зверюга делает вид, будто не замечает.
Побойся Бога, скотина, возмущаюсь я, ты же владеешь техникой вытрезвления на расстоянии!
Спонтанное вытрезвление приведет к тарану «Примеры» справа. «Нисану» в зад въедет «Калина», а «Жигуль» в «Уазик». А нам оно надо, ты скажи? Если бы кто-то не ограничился сокращенной программой и учился предвидению как следует...
Я тебе покажу предвидение, шепчу я и резко выруливаю влево. Держись.
Легкий удар. А я так надеялся, что получу увечье. Тогда, может, хоть шеф пожалеет, а Галочка станет мазать йодом и старательно дуть на боевую царапину.
Помечтай мне здесь! рычит робот. Не дождешься! А за парнокопытное ответишь.
И в эту же секунду я стукаюсь лбом о панель.
Секунды через две прихожу в себя и пытаюсь сообразить, что происходит.
А он, между прочим, из машины выходит, информирует Батон.
Пожалей меня, Брикет, разберись сам, в голове беснуется разъяренная вувузела, да и подташнивает немного.
И как ты это себе представляешь? вскидывается тот. Кот, беседующий с водилой? Это даже не предновогодний глюк, а черт-те что! У меня масса не та, чтобы в человека перекидываться.
Вздыхаю и вываливаюсь из кабины, все еще плохо соображая.
Ах ты, зараза вонючая! набрасывается на меня водитель, потрясая весьма увесистыми кулачищами. Несет от него так, что хочется прикрыться хотя бы рукой, а еще лучше надеть противогаз.
Здравствуй, урод, улыбаюсь я почти искренне. Голова вдруг становится легкой-легкой, настолько, что земля пошатывается. Это где ж ты так успел натрескаться?
Он ненадолго замолкает, но только затем, чтобы излить ушат отборных помоев на мои уши. Водитель возвышается надо мной на целую голову,
а после бутылки водки, тем более, ничего и никого не боится. Пусть: я бью редко, наверняка, и только, когда доведут. Будем считать, что сегодня именно такой случай.
Он крякает и садится на пятую точку прямо в грязь.
Гаишников будем вызывать, болезный, али как?
Да, я...я ж тебе, и бежит к автомобилю, роется в бардачке.
Догадываюсь, что будет дальше, потому отворачиваюсь и медленно бреду к своей поливалке. Пуля почти неощутимо бьет в затылок. Я охаю и отскакиваю в сторону, оскальзываюсь, падаю. Снег обжигает лицо и руки, кое-как приводит в себя. Медленно поднимаюсь. Перед глазами муть, а мир вокруг кажется черно-белым. Иду, стараясь не присматриваться к обнимающему асфальт телу: не моему, ненастоящему. Остальное неважно.
Кабина.
Сцепление.
Коробка переключения передач.
Газ в пол.
Пролетаю сквозь пробку. В бестелесном состоянии это так легко и мне, и образу моего четырехколесного монстра. Сворачиваю в переулок, жду, пока я, машина, и робот вновь обретем плоть и кровь. Увы, но такого убийцу остановить можно либо пулей (но это не наш метод), либо жертвой. И, несмотря на то, что сейчас я бессмертен, произошедшее бьет по нервам и отравляет душу.
Я сижу молча, с закрытыми глазами, переживая жжение и боль во всем вновь формирующемся теле. Внутри противно и тоскливо, холодно.
Не впервой, замечает Батон.
Да, пора бы привыкнуть, отвечаю я.
К этому привыкнуть невозможно, вздыхает тот, но я не верю в сочувствие искусственного зверя. Ладно, рабочий день не окончен, поехали...
Выруливаем на Вернадского, намертво встаем у Лужников, потом у Нахимовского.
Успокоился? спрашивает Батон.
Киваю, хотя какое там, к черту, спокойствие.
Безжизненное тело водителя снегоуборочной уже закатывают в труповозку. Наверное, оттого что его никто не опознает, а у водителя белой «Тайоты» найдется высокопоставленный приятель, убийцу отпустят. Впрочем, за руль больше тот не сядет. Никогда.
После Нахимовского просвет. Идем под полтинник. Впереди малиновый Опель небольшой, двудверный с миловидной девушкой за рулем. Опасности нет, но ее лицо, глаза, волосы отчего-то притягивают взгляд. Кажется, смотрел бы и смотрел.