- Кто такой Ли? - спрашиваю я самым нежным и сладчайшим голосом.
Феникс улыбается, идеально изгибая полные губы и сверкая белыми зубами. Он красивый мужчина. Трудно не признать это. Но есть что-то такое в его красоте, что кажется ...просто нереальным.
Он преступник. Он не должен быть необыкновенно красивым. Я не должна замечать, как безупречно обрамлены темными ресницами его миндалевидные, глубоко посаженные глаза.
Я не должна задаваться вопросом, на его скулах кожа такая же гладкая, как мрамор. Это обман. Побочный эффект от наркотиков в моем организме.
Я делаю глубокий вдох и выталкиваю себя за пределы тела, словно протягиваю руку, пытаясь прикоснуться своим разумом к его. Я хочу доверять ему.
Я хочу верить, что меня привезли сюда не для того, чтобы казнить. Но я не могу больше доверять улыбчивому облику. Его слова ничего не стоят. Но душа никогда не врет.
Боль. Изнурительная боль прорезается сквозь кожу головы, вырываясь мучительным криком из моего охрипшего горла. Я сжимаю голову, умоляя сквозь рыдания прекратить это.
Я чувствую, как пульсирует мой мозг, как давит на стенки черепа. Я представляю, как он сочится из ушей, мягким месивом розовой плоти, превращающейся в кровавую жижу.
И потом все прекращается.
- На твоем месте, я бы не делал этого снова, - отмечает Феникс, окинув взглядом мое покрытое испариной лицо. - Ты сделаешь себе больно.
- Да? - я судорожно дышу, моргая сквозь слезы. Боль исчезла, за исключением тупой головной боли, которая была у меня с момента моего пробуждения от медикаментозного сна.
Секунду назад, я могла поклясться, что мой мозг стерли в мелкий порошок, но сейчас... ничего.
- Ты пытаешься прочитать мою душу. Это не сработает. Так же как это не сработало с Лил.
- Что?.. - Как? Откуда он знает? Никто не знает обо мне. Никто с тех пор, как я совершила ошибку, рассказав матери о том, что могу делать. Она была уверена, что я одержима, и пыталась изгнать дьявола из меня. После этого, я никогда не говорила и слова об этом.
Феникс улыбается словно сожалея.
- Твои трюки не сработают со мной или с кем-нибудь еще здесь. Ты не сможешь согнуть нашу волю. Но можешь заработать аневризму, если один из нас решит впустить тебя.
- Но ... как? - бормочу я, прижимая дрожащую руку к сухим, потрескавшимся губам. - Откуда ты знаешь? Ты такой же, как я?
Он качает головой, прежде чем перевести свой взгляд на блокнот, в котором что-то записывает таким неразборчивым почерком, что я не могу прочесть.
- Не совсем.
- Тогда как ты узнал?
Черт, даже я не знаю, что я.
Медленная, хитрая улыбка растекается по его губам.
- Мы знаем все о тебе, Иден Фейт Харрис. Как я уже говорил ... мы искали тебя достаточно долго.
Сначала Феникс задает простые вопросы. Вес. Рост. Возраст.
Вещи, которые он уже знает. Он проверяет меня, пытаясь увидеть, лгу ли я, даже о чем-то несущественном. Затем он переходит к более трудному дерьму. Дерьму, которое я похоронила очень давно.
- Расскажи мне о своих родителях.
Я беззаботно пожимаю плечами.
- Отца у меня не было. Мать была сумасшедшая.
- Это всё?
- А что ещё рассказать?
Феникс откладывает блокнот и изучающе смотрит на меня янтарными глазами.
В его глазах читается сочувствие.
- Кем был твой отец?
Я снова пожимаю плечами.
- Откуда я могу знать? Он ушел, когда я была еще ребенком. Моя мама сказала, что он был священником. Я полагаю, он чувствовал, что Бог нуждался в нем больше, чем его семья. Не то, чтобы я виню его в этом.
- А почему?
Я смотрю на свои плотно сжатые руки на коленях. Не хочу думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить.
Я не говорила об этом дерьме годами, даже Марии, своей сводной сестре, которую я ласково звала сестренка с тех пор, как мы жили вместе. Я была просто сопливым ребенком, навсегда связанной с ней болью потери и одиночества.
- Моя мать была больна. Наркотики, алкоголь, знаешь ... она была наркоманкой. Но более того, она буквально выжила из гребаного ума.
Нахмурившись, Феникс вздрагивает от моих слов.
- Почему ты так говоришь?
- Потому что она была такой. Психом. Из-за нее мой отец оставил нас, думая, что я не его ребенок. Мать считала, что ее соблазнил дьявол, и она забеременела мной. Она рассказывала это всем, кто ее слушал. Даже пыталась заставить врачей сделать аборт, утверждая, что я испорчена. Когда они отказали ей, она попыталась вырезать меня из себя кухонным ножом.
Феникс бледнеет, затем нервно сглатывает. Что-то похожее на печаль омрачает его точеные черты. Это то, чего он не знал.
- Что случилось?
Я качаю головой и пытаюсь улыбнуться, несмотря на боль в груди.
- Из-за этого открылось кровотечение, и начались преждевременные роды. И как напоминание об этом, у меня есть миленький шрам от плеча до локтя.
Я закатываю рукав рубашки, чтобы показать выпуклый кусочек кожи, который покрыт красочной росписью кружева, черепов и роз.
Странная тишина повисла между нами. Даже его молчаливый напарник неловко переступает с ноги на ногу.
- Все в порядке, - отмечаю я, потянув рукав вниз. - Могло быть намного хуже. После того, как мы поправились, они отправили меня домой... с ней.