Не поздновато для обыска?
Стефано не собирался отвечать. Самоуверенная наглость корсиканца продолжала его раздражать, и в то же время прикосновения к поджарому телу, мгновенно напрягавшемуся под тонкой тканью плаща, доставляли ему кайф.
Он провёл руками по бокам Таскони и подумал, что неплохо было бы содрать с него плащ. Снял наручники с арестованного и поколебался это не совсем разрешал устав а потом рванул верхнюю одежду корсиканца на себя.
Корсиканец выругался ещё раз. Вместе с тканью полетело на пол содержимое карманов пачка дорогих сигарет, золотая зажигалка и фото какого-то мальчишки, плескавшегося в морских волнах в одних трусах.
Стефано вдруг накрыла такая злость, какой он не испытывал уже давно. Он не помнил, когда приближался к морю без мигалки в последний раз.
Любишь потрахать мелких шлюшек в зад?
Доминико вздрогнул. Взгляд его упал на фото, и рука инстинктивно потянулась поднять его с пола.
В следующую секунду по локтю пришёлся такой удар, что Таскони едва не взвыл.
Двигаться не разрешал! рявкнул сержант.
Faccia di stronzo**, выплюнул Таскони, но ответом ему был ещё один удар дубинкой под зад.
Коп был прав. Никогда ещё с Доминико Таскони не обращались так. Злость заполнила его целиком. Он рванулся, намереваясь вывернуться и нанести ответный удар, но сержант легко перехватил его руку и вывернул так, что Таскони все-таки взвыл.
Ты, корсиканская дрянь, прошипел коп в самое его ухо, будешь жрать моё дерьмо. Хочешь, научу тебя сосать?
Дубинка Стефано прошлась по внутренней стороне бедра Таскони и уткнулась ему под самые яйца. На секунду оба замерли, совершив два удивительных открытия причём каждый совершил своё.
Доминико с удивлением обнаружил, что член копа упирается в его откляченный зад. К тому же этот самый член ёщё и агрессивно подрагивал, явно требуя, чтобы хозяин сделал что-нибудь для него.
Однако и Стефано открыл кое-что новое для себя корсиканец тоже был возбуждён.
Оба молчали.
Стефано облизнул губы. Он представил вдруг, как это будет сладко насадить на себя проклятого члена корсиканской семьи. Унизить его, втоптать в дерьмо как он только что и обещал. Дыхание его стало быстрей. Ухо Таскони оказалось так близко, что казалось: достаточно качнуться вперёд и можно будет коснуться его губами.
Сам не зная зачем, Стефано так и поступил зубы его впились в маленький кусочек белой плоти, и корсиканец издал стон, больше похожий на рык.
Я трахну твой труп, долбаный коп выпалил он и тут же заорал, когда пальцы Стефано стиснули его член.
Сначала вылижешь меня с ног до головы, прошипел сержант и подцепил зубами кожу чуть ниже мочки.
Корс тяжело дышал.
Сука процедил он, но от этого жар в паху у Стефано стал только сильней.
Коп рванул ремень корсиканца, так что свободные брюки сползли по тощим ногам. Зад у Таскони был поджарый и белый. Стефано предпочитал покруглей. Но когда он задрал вверх чёрный свитер, то вид мускулистого треугольника спины компенсировал всё.
Давай, детка, поплачь для меня, прошипел он.
Двумя руками Стефано взялся за половинки белой задницы. Развёл их в стороны и, прицелившись, плюнул на щель. Подхватил дубинку, брошенную рядом на стол на секунду в его голове проскользнула мысль, как только корс не дотянулся до неё и провёл её кончиком по маленькой щёлке, наверняка не знавшей прикосновения мужчин.
Корс тяжело дышал. Он больше не пытался сопротивляться и даже перестал хамить, когда Стефано с усилием надавил на сжавшееся очко.
Хочешь о чём-то меня попросить? спросил Стефано, зачарованно глядя, как неохотно расступаются стенки и тут же смыкаются вновь.
Урод.
Окей, детка, Стефано убрал дубинку и одним резким движением вошёл. Самого его пронзила боль, и на секунду он почти пожалел о том, что только что натворил но затем стенки ануса запульсировали, принимая его, и Стефано прогнулся, наслаждаясь телом, оказавшимся под ним. Он провёл ладонью по гибкой спине корсиканца, а затем резко надавил, заставляя того уткнуться носом в стол.
Корсиканец дёрнулся, пытаясь вырваться, но не смог не давая ему опомниться, Стефано бешено задвигался в нём.
Доминико закусил губу. Лицо его раскраснелось. Он чувствовал себя растоптанным, уничтоженным, полным дерьмом и в то же время ему вдруг стало легко.
Ничего больше не зависело от него. Раскалённый поршень таранил его зад, вызывая волны боли, перемежавшейся с удовольствием. Само по себе это было бы не так уж приятно если бы не примешивающееся к этому чувство, что он не решает ничего. Если бы не горячая рука, гулявшая по его спине, то и дело оглаживающая ягодицы и тут же выдававшая увесистый шлепок. Доминико уносил ураган, которого он никогда раньше не знал ураган унижения и сладкого восхищения, ураган оскорблённого достоинства и разгоравшейся страсти, наслаждения и боли, ненависти и презрения, и желания ощутить ещё один толчок.
Он задвигался навстречу но понял это лишь тогда, когда услышал голос копа у себя за спиной:
Корсиканская шлюшка. Всегда мечтал вставить такому в рот.
Дрянь выдохнул Доминико и тут же вскрикнул, почувствовав особенно острый удар.
Рука его скользнула вниз и принялась ласкать стоящий колом член, но коп тут же остановил его и дёрнул руку назад, заставляя прогнуться и почти что приникнуть к его груди спиной. Новый болезненно-сладкий толчок выбил все мысли у корсиканца из головы, а затем он увидел голову копа у себя над плечом.