Когда Доминико покинул стены воспитательной колонии Олд Ярд, он понял, что с жизнью, которую он вел до сих пор на Альбионе, придётся прощаться. У него были деньги и даже определенный авторитет, но время оказалось упущено, и все его прежние планы пошли прахом. Нужно было думать, как начинать сначала.
После первой неудачи ожесточение его ещё не улеглось. Работать на нового дона Доминико не хотел. Карьера мафиози внушала ему теперь брезгливую ненависть, и Доминико решил отказаться от неё раз и навсегда. Лучше заняться чем-нибудь другим думал он правда, не знал до конца чем. Воспитанный в семье сапожника, корсиканец не имел никакого образования даже восемь классов окончить не успел скорая нажива всегда слишком сильно манила его. Найти работу в городе, где всех «макаронников» приравнивали к дрессированным орангутанам, он не мог те вакансии, которые Альбион мог бы предоставить Доминико, не устраивали его самого.
Какое-то время Таскони шлялся по улицам без дела, подтверждая представления альбионцев о том, что все южане ленивы от природы; а потом судьба подбросила ему другой, неожиданный, но весьма любопытный для молодого амбициозного дельца вариант.
Плациус. Это была мечта. Альбион ему опротивел. Пусть он был свободен его, корсиканца, деловой мир не принимал. Он должен был идти своим путём один и Доминико Таскони был к этому готов.
Миранда как он узнал потом, тогда уже носившая под сердцем дитя оставалась на Альбионе. Им обоим казалось тогда, что это был лучший вариант. Найти месторождения, огородить участок и нанять ребят. Потом, когда позиции Доминико в Манахате стали бы уже достаточно крепки, Миранда должна была приехать следом но всё, как обычно, вышло не так.
Изнеженная девчонка, привыкшая к всеобщему вниманию, создание страстное, увлекающееся и легкомысленное Миранда была из тех девушек, которые вольно или невольно вызывали особое внимание таких амбициозных мужчин, как Доминико. Он помнил, как, стоя на перроне, Миранда улыбалась, и солнце играло в ее рыжевато-золотистых волосах. Помнил, как она встряхнула своими сияющими кудрями и помахала рукой, послав вслед поднимавшемуся в небо рейсовому парому воздушный поцелуй.
Резко развернувшись и постукивая каблучками, слегка покачивая бёдрами, пошла она неторопливым уверенным шагом прочь, а встречные мужчины оборачивались ей вслед.
Доминико ещё не знал, что навсегда теряет её.
До этого путешествия Доминико не бывал за пределами Альбиона никогда если, конечно, не считать его вынужденную поездку в тюрьму. Ещё совсем недавно он был убеждён, что Альбион у него в руках и только когда, выкрутив руки ему, молодому ещё исполнителю щекотливых поручений дона Парнаццо, Доминико вели в тюрьму, он обнаружил, что это не так.
«Ничего, упрямо повторял Доминико, выкуривая дешевые корсиканские сигареты, контрабандой провезённые на Альбион, одну за другой. В беге побеждает тот, кто быстрее всех. В боксе самый сильный. Не так-то просто подмять меня под себя».
Пару суток Доминико провёл среди аляповатой роскоши каюты, в которой неудобства возмещались обитыми
бархатом стенами, атласными рюшечками на занавесках, исполненными под дерево пластиковыми подлокотниками и морем зеркал. Наконец, ближе к вечеру, вдали замаячили первые уединённые форпосты Манахаты.
Кораблей вокруг становилось всё больше и больше, а паутина силовых линий на темном горизонте за окном делалась всё гуще и сплошней. Корабль уже нёсся над окраинными кварталами над той частью станции, где, по официальным данным, не жил никто. Там и сям на огромном стальном плато, здесь скорее похожем на одеяло из металлических заплаток, торчали одинокие хижины смельчаков, которые хотели во что бы то ни стало попасть сюда. Низенькие, с трудом державшиеся на металлической поверхности станции, вроде бы совсем недавно только возведенные и часто ещё или уже лишённые оконных стёкол, они уже были покрыты густым слоем копоти, а иногда и грязи, а краска на стенах домишек там, где она была облупилась от прямых солнечных лучей.
Линии ветров разлетались всё шире. На путях стояли тысячи грузовых барж, пригнанных сюда с разных концов Содружества. В Манахате сходились две мощные линии Ветров.
Корабль завис над портом. Пока он ждал, пропуская с десяток гружёных контейнерами тяжёлых паромов, в тусклом блеске всходившего солнца, с трудом пробивавшегося в просвет между бочками и ящиками, Доминико увидел в подворотне топливного склада группу отдыхавших авантюристов-ирландцев. Ощущение новой жизни, которая начнётся вот-вот, наполнило него.
Под грохот выгружаемого багажа, подающих сигналы танкеров и сухогрузов, галдеж беспорядочно носившихся взад и вперёд пассажиров Доминико выбрался к Лайн-стрит и крикнул рикшу в Манахате тогда ещё не появились толком такси. Зато рикши стояли здесь, рядом с портом, ровной чередой, доказывая, что перед Доминико простирался город огромных возможностей и, как оказалось потом, огромных угроз.
Зафрахтовать собственный корабль до планеты он не смог не потому что не хватило средств, а потому что не хватило кораблей. Желающих попробовать счастья на поисках драгоценной плесени и без него набирался целый вагон. Пришлось довольствоваться местом на небольшом пароме, провозившем колонистов по два фунта за рейс на сей раз летели стоя, набившись, как селёдка, в пустое помещение, где, по-видимому, должны были провозить груз, а не людей, все положенные восемь часов.