В целом, алмазы тоже годились. Но никаких алмазов не напасёшься на шестилетнюю войну на истощение. А вот депрентила с обеих сторон было достаточно, вот только добывать его можно было либо по-умному и медленно, либо грубой стихийной силой.
По большому счёту, пленному огневику была только одна дорога: на депрентиловую выработку. Что происходило на них в королевстве, Ольша не знала, а танги умели очень доходчиво объяснить всем идеалистам, почему вынужденный труд предельно полезен для них самих и всех окружающих. Излишек силы во избежание недоразумений предлагалось стравливать на собственный обогрев, поэтому печи и одежда по погоде считались для пленных на базах излишеством. К тому же люди, которым месяцами не удаётся по-настоящему поспать, значительно хуже соображают. А мозги для такой работы не нужны.
Выработка при пике Шимшиарве одна из высокогорных. Первое время Ольше всё время казалось, что она задыхается, тонет, падает куда-то под оглушительный шум в ушах
Чего поверенного не дождалась? Танги ушли, приехали бы ребята, почта, документы, транспорт
Ольша ответила то же, что и служивому при рубеже:
Долго.
И безразлично пожала плечами.
Глава 8
Затупил, скривился он в ответ на недоумение.
И в следующем же коне разнёс её в пух и прах.
Остановки поезд делал раз в два с половиной часа, на десять минут, за которые дежурные обходили все фургоны, а желающие могли посетить один из окрестных кустов. Обедали на ходу: Ольша собиралась употребить припасённую с утра булку, но Брент выставил на пол фургона завёрнутый в бумагу кружок колбасы, яблоки и целую пирожочную бригаду: круглые с печёнкой, длинные с зеленью, треугольные с картошкой. Так, по крайней мере, объявил сам Брент. На деле все пирожки были подозрительно похожи между собой, из-за чего перешли в общую категорию «с сюрпризом».
Первый кружок колбасы Ольша легонько подцепила пальцами, когда Брент выглянул наружу, и сразу же сунула в рот. Второй и третий украла вместе, когда он отвлёкся на недоумённое разглядывание пирожков. Четвёртый втихаря прибрала в ладонь, пока мужчина, прижмурившись, вгрызался в яблоко. Пятый
На пятом она поймала его взгляд. Дёрнулась, уронила колбасный кружок на бумагу, больно вцепилась ногтями в собственное
предплечье, давя в себе то ли вскрик, то ли бессмысленные оправдания. Живот скрутило, сжало, провернуло, до тошноты и рези в глазах. Воздух застрял в горле, в голове будто ударили в колокол, так, что всё затряслось, загудело, и вот-вот ударят ещё раз, и кровь
Отпустило почти мгновенно, будто неожиданный страх прошёл через неё насквозь, не задерживаясь. Ольша сглотнула и стиснула зубы.
А вообще-то, он обещал! А вообще-то, в контракте написано про питание! А вообще-то, жадничать стыдно, и уж зажмотить колбасу для женщины, которую хочешь затащить в койку низко по всем меркам! А вообще-то, он мог бы и сам предложить, и
Ольша вздёрнула подбородок и, уняв дрожь, подняла упавший кусок и картинно положила его в рот.
Брент откровенно смеялся, хорошо хоть не вслух. Ольша мстительно выбрала самый красивый пирожок, румяный и ровненький, и с удивлением обнаружила у него внутри повидло.
К неприятным темам Брент вернулся, когда за стенками фургона начал собираться сумрак, а Ольша освоилась с клабором и стала-таки осмысленно торговаться за козыри. Ей даже удалось выиграть два кона подряд, и этот самый момент Брент выбрал, чтобы спросить:
Ты поэтому хрипишь?
Поэтому?
Из-за депрентила.
Она пожала плечами, рассеянно куснула губу. Говорить она предпочитала насколько возможно кратко, а лучше и вовсе отмалчиваться. Голос слушался плохо, и Ольша действительно то сипела, то хрипела, а иногда и вовсе между словами появлялся странный глухой присвист.
Когда это началось, она не помнила. Кажется, уже в плену, но когда конкретно? Ольша провела на выработке десять месяцев, и они слились для неё в одну неясную картинку, дрожащую и неверную, как воздух в полуденный зной. Сон смешивался с явью, боль с тёплым онемением в замерзающих пальцах, страх с фантастичным ожиданием чего-то прекрасного, а реальное с выдуманным.
Собственная память казалась Ольше перетёртым супом. Она неясно булькала, подкидывая жалящие кипятком образы, но всякая попытка выловить из неё что-то конкретное оборачивалась пустотой. А иногда круги на поверхности супа складывались в узоры, за которыми не стояло никакой правды.
Ольша помнила, как там, на выработке, она разрезала длинный цилиндр минерала на одинаковые пластинки-таблетки. Вдох выдох теплом, белое пламя в руках, тонкое режущее лезвие. Нужно нажать как следует, чтобы «игла» вошла в камень, но не передержать, чтобы не повредить поверхность. Чёткое, аккуратное движение. Кто не может удерживать «иглу» достаточно долго, отправляется вниз, в прорубленные в породе ходы, и умирает там очень быстро. Но в Ольше достаточно силы, чтобы пожить ещё чуть-чуть.
Она работает, Лек сидит напротив, и они болтают обо всём подряд: о том, что старший Дош похож на жабу, о том, что вчерашняя овсянка была лучше любого клейстера, о том, как парни в учебке пугали девчонок «привидением». Лек знает тысячу похабных анекдотов, и Ольша краснеет и смеётся, и это греет лучше, чем сила.