Зычная команда и поезд тронулся.
Глава 5
Ольша дёрнулась, с явным трудом разлепила глаза, непонимающе глянула на ящики, а затем медленно кивнула.
Брент разглядывал её с интересом. За стенками фургона давно рассвело, поезд лениво полз вперёд по дороге. Сам Брент успел подремать, добрав несколько часов ночного сна, перекинуться дежурной болтовнёй с ребятами, выслушать брюзжание Горлема и окончательно заскучать. За годы службы он и приспособился как будто к неизбежному долгому ожиданию, а всё равно внутри всякий раз словно валуны перекатывались.
А девчонке хоть бы хны. Она сидела, вжавшись в стенку и съёжившись, и ритмично выпускала из себя силу. Короткий вдох через нос выдох согретым воздухом, распределяющимся вдоль тела. Вдох выдох. Вдох выдох. Длинный вдох выдох толчком, и стихия расходится от неё кольцом, прощупывая местность далеко за пределами военного поезда, а потом стягивается обратно, рассказывая хозяйке, что никакие твари вокруг не обнаружены. Вдох выдох. Вдох выдох. Короткий вдох выдох теплом
Всё это она проделывала с закрытыми глазами, будто и не просыпаясь. Сперва Брент уважительно отметил и точность исполнения, и то, что сила девочки ощущалась скорее приятной: не остро-искристо-жгучей, как бывало с огневиками, а обманчиво ласковой, согревающей и мягкой, будто дворовая кошка походя тиранулась о ногу и сразу же отошла. Потом вздохнул и велел ей не тратиться почём зря.
В роте и так дежурят два огневика, в голове и в хвосте поезда, вот они пусть и работают.
Тогда Ольша ничего не возразила, но пульсировать силой перестала. Только так и дышала теплом из полузабытья на каждый восьмой счёт.
Самому Бренту и без стихии не было холодно, хотя на ноги он всё-таки накинул какую-то тряпку. Предложил и Ольше, но она то ли не заметила, то ли не поняла.
И вот теперь она только мазнула взглядом по ящикам и кивнула. И ответила нехотя, но чётко, как по учебнику:
Депрентил пластинчатый, используется для центрования разделённых стихийных конструкций, добыт в южной части Ряжского хребта. Абсолютная твёрдость тысяча восемьсот пятьдесят единиц, для обработки используется белое силовое лезвие типа «игла».
Голос у неё был хрипловатый, как простуженный.
Садитесь, отлично, усмехнулся Брент.
Она пожала плечами:
Я и так сижу.
Помолчали. Брент тоскливо подумал, что нет, к вот этому тягомотному безделью под мерный скрип колёс он так и не привык и не привыкнет, наверное, никогда.
Хочешь попробовать?
Что попробовать?
Потыкать в пластину. Огневики говорят, это забавно.
В глубине глаз мелькнуло какое-то неясное выражение, но Ольша только покачала головой:
Нет, спасибо.
Ну, тебе же нравится тратить силу на ерунду, почему бы не на это?
Девчонка приподняла брови, и Брент добродушно пояснил:
Не так тут и холодно.
Извините, сказала она сипло. Это не повторится.
Брент глянул на неё с недоумением. На вполне безобидное подтрунивание Ольша ответила тем, что сгорбилась и сжалась ещё больше прежнего. Стиснула челюсти, удержав внутри силу, растёрла ладонями икры, обняла себя, замерла. Плечи дрожали, а лицо было бледное, болезненное.
Да делай что хочешь, растерянно сказал Брент. Я пошутил.
Она тут же выдохнула тепло сквозь зубы, унимая дрожь. И Брент, озадаченно почесав в затылке, протянул с намёком:
При роте есть медичка.
Ольша ничего не ответила, так и сидела, вжавшись спиной в ткань, укрывающую фургон. Скрипели колёса, на облучке гоготали в два голоса: там явно обсуждали какую-то пошлость. Брент заложил руки под голову и лениво подумал, что очень от всего этого устал: от дороги, от серости, от людей и особенно от дураков-напарников, которым проще тихо и «героически» сдохнуть, чем объяснить, что не так.
Унрус вот так же корчил рожи и ерепенился, а потом подкатил глаза и съехал прямо в осеннюю грязь, истощённый и выгоревший, да так и не встал. И да, сменить его было некем, и да, сам Брент никак не смог бы ему помочь, и да, никакого выбора на самом деле и не было, а Унрус, может быть, просто не хотел тогда добавлять в и так безрадостную обстановку ещё и собственные проблемы. Но его смерть всё равно легла на плечи Бренту горьчащей виной с кислым привкусом предательства.
Если бы он сказал
Это были дурные мысли, и Брент поспешил выкинуть их из головы. А на ближайшей остановке нашёл Горлема, выпросил из ротных запасов шерстяное одеяло переждал нотацию про разбазаривание, предложил заплатить, выслушал оскорблённый выговор про товарищество и взаимопомощь, и, больше не спрашивая и не предлагая, бесцеремонно бросил его на Ольшу сверху.
Она глянула на него вспугнутым зверьком, а потом замоталась в одеяло от пяток до макушки.
До Чеминга добрались в глубокой темноте, когда даже ко всему привычные волы ощутимо устали. Здесь Брент уже когда-то бывал, хотя и запомнил только оставленную штурмом разруху и крепкий запах горелого мяса. Теперь же Чеминг привели в какой-никакой порядок, и солдаты те, кто не оставался дежурить первую половину ночи, ужинали во вполне бойком заведении, откуда как раз расползались местные пьяницы.
Одну наёмную комнату
ожидаемо занял Горлем, ещё четыре разыграли между собой стихийники, и вмешиваться в эту делёжку Брент не стал: общий зал в полуподвальном помещении его вполне устраивал. Там в два ряда вытянулись длинные полати, а ночевало на них до прибытия поезда всего человек шесть.