Видите? архивариус лениво обвёл рукой помещение.
Брент честно проследил за его жестом, но не увидел ничего особенного. Архив располагался в кирпичном здании с витражами, лепниной и балясинами, довольно обшарпанном, но всё ещё по-своему красивом. Правда, мебель в приёмной стояла самая простая, с облупившимся лаком, и это странно сочеталось с роскошной люстрой с расписными плафонами.
Это новое здание, скучающе пояснил сотрудник архива.
Брент нахмурился: новым здание не выглядело.
Нам его отдали полтора года тому. Здесь был фабричный магазин керамики и стекла, но они съехали-с. А раньше архив был в новом городе, и он того тю-тю.
Ясно, тяжело сказал Брент. Я возьму, что есть.
Он вытащил из-под рубашки жетон, и архивариус переписал цифры с него в свой журнал. Журнал был совсем тонкий; судя по часто сменяющимся почеркам и цветам чернил, посетителей было немного.
Присаживайтесь, безразлично сказал сотрудник, придвинул подшивку поближе к Бренту и кивнул на единственный стол у окна, который назывался здесь читальным залом.
От газет ожидаемо было немного толку: лозунги, обещания и пышный некролог. Приказы и вовсе были публичные и касались только самой Рушки, среди них обнаружились введение комендантского часа, схема оборонительных сооружений и призыв к горожанам-стихийникам записываться в добровольную дружину. В общем, проведя в архиве целый день и заработав сухость в глазах и головную боль, Брент только уточнил кое-какие моменты по датам и географии. На этом открытия и заканчивались.
Чуть поразмыслив, Брент заглянул на почту и написал несколько писем в Светлый Град, доплатив за то, чтобы сотрудник выдал ему красный листок для срочных отправлений и прямо при Бренте опустил письма в шкатулочку.
Больше сделать было ничего нельзя, и в гостиницу Брент вернулся в угрюмом настроении. И то, что комната встретила его заблокированной дверью, не добавило ему радости.
Он подёргал ручку. Нет, не заперто, в щель между дверью и косяком можно запихнуть ладонь. Скорее подпёрто чем-то изнутри?
Сейчас-сейчас, хрипловато крикнула Ольша. Что-то грохнуло. Секундочку!
Брент прислонился к косяку. В комнате загадочно шелестело, потом шлёпнуло,
девчонка ойкнула и едва слышно выругалась, затем трагически заскрипели полы, и дверь, наконец, открылась.
У Ольши был встрёпанный вид: волосы в беспорядке, щёки раскраснелись, одеяло накинуто прямо на плечи, а ноги почему-то босые. Одна из кроватей была сдвинута к шкафу, на тумбочке и полу были раскиданы какие-то листы, а в освобождённом квадрате угла висела огромная и яркая схема стихийной конструкции.
У Брента не хватило бы рук, чтобы обнять хотя бы её половину. Часть узлов мерцали серым, нити связей Ольша подсвечивала по каким-то одной ей понятным принципам, а сам путаный шар из сил дышал теплом.
Брент предпочитал строгие, сухие схемы, а это было неожиданно красиво.
Извини, Ольша даже немного покраснела. Я не думала не уследила за то есть
Он втиснулся в комнату, вынул из-под кровати лист, встряхнул, расправил. На нём были художественно изображены какие-то цветные пятна, перетекающие друг в друга оттенки зелёного и красного.
Девчонка окончательно смутилась:
Это помогает мне думать.
Я тебе не помешаю? Хотел дремануть, но могу посидеть внизу до ужина.
Нет-нет! Я ты ложись, я тихонько
Она стояла, старательно прикрывая спиной подоконник, но Брент разглядел на нём коробочку детской акварели и кисточку. Вот уж интересные методы!
Показательно отвернувшись, он расшнуровал ботинки, потянулся, перебрался через бортик и вытянулся на кровати поверх покрывала. Девчонка кусала губы и смотрела на него с сомнением, но потом взяла себя в руки и занялась своей схемой: сверяясь с цветными листами, она крутила её так и эдак, и узлы, повинуясь движениям ладоней, порхали туда-сюда, загорались и гасли, тянули за собой хитросплетение нитей.
В этом было что-то убаюкивающее, но сон не шёл. Брент так и лежал, заложив руки за голову, и любовался магией из-под ресниц.
Глава 14
Густая, тягучая чернота. Тяжёлая, давящая.
Ольша трогает глаза пальцами и убеждается: открыты. Глаза открыты, просто они ничего не видят, потому что всё, что можно видеть, пожрала чернота.
Вдох выдох. Вдох выдох. Собрать в теле силу, помочь ей свернуться клубком в груди, выпустить
Чернота. Вместо всегда отзывчивой силы, уютной и мягкой, колкий снег. В лёгких пустота, и Ольша задыхается, задыхается, задыхается.
Щёлкает пальцами, высекая искры, но получается только неловкий глухой звук. Чернота сгущается, становится руками, хватает за шею. Воздух застревает в горле, она хрипит и царапается, пинает пустоту, падает. Руки бродят по телу, раздирают одежду, жадно пригвождают к полу.
Она кричит, отбивается, но руки только смеются. И тогда она собирает внутри себя стихию, зачёрпывает её из воздуха, комкает и
Ольша очнулась за мгновение до того, как растревоженная сила выплеснулась наружу пламенем. Удержала её в себе, запихала внутрь, едва не подавившись жаром, стравила в сторону мелкими искрами.
Сердце колотилось, как бешеное. В горле ком, руки тряслись. И огонь огонь клубился в лёгких, обжигал, рвался, выл оскорблённым зверем, уже почуявшим добычу.