Нет! поспешно выпрямилась я. Не говори глупости, Марк. И я знаю, что моё желание тут не при чём. Ты просто хочешь потешить свои амбиции. Отец и правда не готовил тебя. Не вводил в курс дела. А стать главой крупнейшей мафии в стране, если ты ещё не забыл, не так-то просто. Но я думала, что отец готовил Филиппа в свои приемники. Тогда бы у нас не возникло никаких проблем. И почему его так долго уже нет?
Я нервно вздохнула, перескакивая с одной волнующей меня темы на другую. За последние три недели, что прошли со смерти отца, я плохо спала, плохо ела, ни разу не выходила на квартиры (даже на похороны не пошла, не желая видеть всех этих лицемерных ублюдков), не общалась ни с кем, кроме брата и нашего, теперь уже бывшего, дворецкого дяди Володи. Филиппа отец отправил заключать какую-то сделку в Америку незадолго до своей смерти. Кирилл, разумеется, тоже отправился с ним. Поэтому я не знала, что делать. Не знал и брат. Он никогда не был особо ответственным. Мне всё чаще казалось, что из нас двоих старшая я.
Может Филипп оспорит власть, когда вернётся? предположил Марк с потаённой надеждой в голосе.
Посмотрев на брата, я упёрлась взглядом в его разлохмаченные медно-рыжие волосы. Такие же, как и у меня. Они достались нам от мамы. Она
была красавицей. Все так говорили. А когда я подросла, отец без устали повторял, как я похожа на неё. Сравнивая фото и своё отражение в зеркале, я понимала, что он прав: тот же овальный маленький подбородок, высокие скулы, узкий лоб, острый нос. Только губы более пухлые, что мне категорически не нравилось. Это же смотрится так грубо. Больше всего я радовалась сходству наших с мамой глаз. Тёмно-голубые, почти синие, раскосые, похожие на кошачьи. Такие глаза были у мамы. Такие и у меня. Марк же унаследовал папины глаза молочного шоколада. И папин подбородок с ямочкой посередине, и крупноватый нос, и широкую челюсть. Но брат выглядел не так мужественно, как отец в молодости. Я бы скорее назвала своего брата обладателем довольно смазливого лица. Оно нравилось бесчисленному количеству девушек.
Элли? голос брата вырвал меня из раздумий. Что такое?
Да ничего, усмехнулась я. Просто думаю о том, что мне двадцать три, тебе двадцать пять, а мы уже остались одни.
Напомню, что у Фила нет семьи с девятнадцати, качнул головой брат. В нашем кругу обычное дело. Мы хотя бы есть друг у друга.
Я кивком согласилась, покусывая внутреннюю сторону щеки. Вопрос крутился на языке, желая сорваться. Он столько раз уже застревал комом в горле, но сейчас я отчаянно хотела задать его. Больше сил нет терпеть. Никаких сил.
Марк, я сглотнул вязкую слюну, рвано вытолкнув из лёгких весь воздух, как думаешь... Наш отец правда... убил себя сам?
Снова эта пелена тишины. Густая, как мёд, тягучая, но горькая. Пугающая. Я заламывала пальцы, глядя в пол и отсчитывая секунды, желая, чтобы брат как можно скорее разорвал эту тишину.
С его губ сорвался тяжёлый вздох.
Я не знаю, Элли, устало отозвался он наконец. Я подняла голову, следя за тем, как он разминает шею. Он всегда так делает, когда не знает, что сказать. Горыныч и остальные капитаны провели расследование. Они подключили лучших. Они даже напрягли свои связи с полицией. Сильнейшие эсперы: следопыты, телепаты. Они искали зацепки, вторгались в мозги и самих капитанов, и солдат, в мозги друг друга, подозревали, охотились, гнались, преследовали, пытали. Ты сама знаешь, ты за эти недели сдала несколько литров крови, чтобы ими вылечили невиновных. И всё напрасно. Они ничего не нашли. Отец сделал это по доброй воле. Ты знаешь, он страдал бессонницей. Ему не составило труда найти способ. Выпил таблеток больше нормы и... По крайней мере, он спокойно умер во сне. Для главы мафии это невероятно лёгкая...
Прекрати, оборвала я брата, повышая голос. Смерть не бывает лёгкой. Есть ли нам с тобой разница, как именно он умер? Для умершего его смерть ничего не значит. Но она больно бьёт по его близким. И не важно, какая она была. Для меня она ни капли не лёгкая, ясно тебе?
Слёз не было. И голос не дрожал. Я говорила с затаённой злостью, срываясь на брата. Меня раздражали его слова. Он должен был поддержать меня, а не нести всю эту чушь.
Резко сдёрнув с себя растянутую домашнюю майку, оставаясь в одном спортивном топике и шортах, я пронеслась к шкафу, принимаясь рыться там в поисках одежды и продолжая гневный монолог:
Они все глупцы. Безумные тупые ублюдки эти твои капитаны и лучшие эсперы. Как можно не заметить очевидного. Отец не мог так поступить! Просто не мог. Отдать власть над всеми какому-то уроду, которого видел-то всего один раз в жизни? Подумаешь, сын его старого друга, какая кому разница?! Отдать все капиталы, акции, власть, даже наш дом! Всё ему отдать. Как он мог?! Наш отец любил нас. Он любил меня! Я точно это знаю. Он не мог оставить меня с жалкими грошами на счёте, на которые я больше полугода не проживу! Просто не мог, ясно тебе?! Или ты тоже такой придурок, который верит жалким россказням этих ублюдков?!
Элли, голос брата раздался совсем рядом, а его руки мягко обвили мою талию, обжигаю всё ещё обнажённую кожу живота. Его грудь прижалась к моей спине. Успокойся, малышка. Я всё понимаю. И я тоже уверен, что тут какая-то ошибка. Уверен, нам тоже что-то осталось. Просто нужно переговорить с новым главой...