Что, не нравится? ухмыльнулся Карлайл. А мне каково? Позвольте представиться: Арон Шкляренко!
Аркадий Панков!
Засмеявшись дуэтом, оба дружно зашагали к озеру Тенис.
* * *
Зимовье крепко сидело, приткнувшись к паре огромных замшелых валунов. Сложенное из толстых бревен, оно хорошо хранило тепло в морозы, а летом, когда по тайге плыла духота, в его стенах держался прохладный воздух. Никаких кондиционеров не надо.
Лежанка, застеленная медвежьей шкурой, громоздкая печка-каменка, лавка да грубо вытесанный стол вот и вся обстановка.
Я сам из Дубны, повествовал Аркадий, ловко растапливая печь. В Новосибирск переехал буквально две недели назад. Хочу устроиться в Институт ядерной физики, но еще даже документы не подавал. Всё некогда было
Так вы физик? изобразил Рон приятное удивление.
Кандидат наук! небрежно фыркнул охотник. Разменял свою двушку в Дубне на трешку в Академгородке. Тоже кооперативная, и место хорошее Ну, пока прописался, пока устроился
А вы один переехали, подобрался Карлайл, или с супругой?
Какая супруга, что вы! заливисто рассмеялся Панков. Один я! Тридцать восемь лет холостякую!
Рон успокоился, повеселел даже.
«И семейное положение подходит, и возраст Как всё удачно складывается То ли везет мне, то ли я что-то упускаю из виду Хотя У меня что, большой выбор? Или, может, объявиться, как есть, на радость КГБ?»
Садитесь жрать, пожалуйста! ухмыльнулся Аркадий.
Дичи «охотничек» не набил, но тушенкой запасся. Вместе с гостем умял большую банку. А на десерт подавали крепкий чай, приправленный травами, и сгущенное молоко. Оба пили, да покряхтывали.
Заболтались до ночи, приняв «для пущего релаксу» по сто грамм НЗ, в смысле ХО крепкий коньяк еще пуще развязал язык охотнику, и тот выложил кучу подробностей своей одинокой жизни.
Спать Аркадий не лег, а завалился градус опрокинул его на топчан. Карлайл скромно устроился на широкой лавке, подстелив хозяйский спальник. Сонно моргая на звезду, что заглядывала в крохотное оконце, он прокручивал в голове услышанное, привыкал к настоящему, строил планы на будущее, и в какой-то момент даже бросил ругать Мигеля, испепеленного в «Гамме» похоже, что сегундо, сам того не желая, вывел его на верный путь.
«Светлый путь!» улыбнулся Рон, и закрыл глаза.
Спал он крепко, и сны ему снились хорошие. Встав рано утром, на заре, Карлайл снял с гвоздя ружье Панкова, старенький «зауэр стерлинг», вынул патрон с дробью, и зарядил жакан. Охотник как раз начинал стонать и ворочаться. Рон навел ствол, почти касаясь дулом спутанных волос Аркадия, и выжал спуск.
От громкого выстрела зазвенело в ушах. Карлайл, морщась, глянул на расколотый череп Панкова, и начал собираться.
В новенькой куртке убитого лежал паспорт и аж три «билета» охотничий, военный и партийный; в карманах штанов рублей сто, в рюкзаке разные бродяжьи причиндалы.
Полтора литра керосина для лампы пошли на «растопку» огонь загулял по зимовью, пожирая и топчан, и стены, и труп.
Рон, щурясь от дыма сигареты, пристроился неподалеку, оседлав обкорнанный ствол поваленного дерева. Пламя гудело, пожирая охотничью хижину снаружи и внутри.
Когда прогоревшая крыша рухнула, и файер-шоу пошло на убыль, убийца встал, закинул на спину рюкзак, да и зашагал к озеру Тенис.
«Рон Карлайл умер, скупо улыбнулся он. Да здравствует Аркадий Панков!»
Глава 2
Щелково-40, улица Колмогорова
На весь день «оторваться от коллектива» великое благо. Надо, надо хоть иногда побыть одному! Обдумать преходящие моменты жизни не на бегу, в вечной суете, а спокойно, наедине с самим собой. Да и просто отдохнуть от лихорадочной круговерти будней! Опять-таки, не подстраиваясь под детей и подруг, а по своему хотению.
Что, котяра, жратеньки потянуло? бодро спросил я Кошу, красноречиво тершегося об ноги.
Зверюга едва не закивал лохматой своей башкой.
Лопай! изрядный ком кошачьего лакомства плюхнулся в миску.
Питомец с урчанием приступил к трапезе, а я поднялся в кабинет. Мягкого кресла и телика вполне «необходимо и достаточно» для достойного финала дня, воистину выходного.
Баба Лида с дедом Филей похитили дочек на все ноябрьские. Лея умотала с незамутненной радостью в очах, а Юлиус немного нервничала ее страшили перемены в судьбе. Невеста!
Антон явился к нам тридцатого сентября, в мой день рождения, и церемонно попросил «руки вашей дочери и родительского благословения». Я посмотрел на Юлю каюсь, с оттенком
грусти, и спросил: «Ты согласна?» Доча выдохнула: «Да!»
Рита, как водится, всплакнула, Инна тоже захлюпала
Алёхин растерялся даже. Думал, наверное, что я смотрю на него осуждающе. Вот, дескать, довел!
А мне виделось совсем-совсем иное, далекое от матримонии Антоха здорово походил на молодого Адриано Челентано, только худущего, светловолосого и сероглазого
Свадьбу назначили на март.
Я меланхолически вздохнул. Течет житие, течет
Вот и Юлька, девочка моя, вступает во всеобщее человечье кружение тот извечный биологический цикл, раскрученный и заповеданный нам эволюцией, что смахивает на сценарий всякой жизни человек рождается, растет, влюбляется, женится, старится
Мне будет не хватать Юлиуса. Конечно, она будет навещать родню, бывать частенько, но и отдаляться тоже начнет своя семья, свой дом обязательно изменят «дочечку», ставшую замужней дамой. Хорошо бы осталась в ней привязанность к папе с мамой, а больше мне и не о чем просить великие небеса, черные и голубые