Анатолий Ким Арина
Крепко спала? Небось, устала с дороги, сказала старуха.
Почему нет мамы? Куда подевалась эта несносная девчонка? строгим голосом спросила Арина.
Ох, те-те покачала головой старуха. Да разве можно так-то про матерь свою говорить!
Можно, ответила Арина. Я ей наподдам как следует. Сейчас буду плакать.
И Арина заплакала. Мама! Мама! Я боюсь. У этой большой старухи совсем незнакомые глаза. Она смотрит, и я смотрю. Я хочу на маму смотреть, и мама пусть смотрит на меня, а не эта чужая старуха.
Не плачь, Аринушка, сказала она. Не бойся, я ведь твоя родная бабушка.
Моя бабушка? А когда мы с тобой познакомились?
Вчера вечером познакомились, когда тебя мамка привезла. Ты была сонная, ус
талая с дороги. Даже кушать не захотела. Мы тебя с мамкой раздели да в постельку уложили. Вот ничего и не помнишь. Стало быть, ишшо вечор с тобой познакомились.
А где мама?
Уехала мамка. Утрешним автобусом рано уехала.
Куда уехала?
Обратно домой. У неё, видишь ли, какие-то дела. Надо отправляться ей за границу, в Венгрию, в Будапешт. А чего она оставила там, в Будапешти-то?
Сказала: Пускай Аринка у тебя поживёт. Мол, закончу дела и приеду за ней. Ладно, пускай отправляется по делам. А мы с тобой, внучка, будем теперь вместе жить. Ты только не плачь. Плакай не плакай, а горюшку этим не поможешь.
Арина ещё немного поплакала, потом перестала. Умница, хорошая девочка, уже не плачу. Больше плакать не буду. Ну, вот и молодчина. У старухи на голове волосы под белый платок спрятаны. Глаза голубые, как то самое небо, на которое Арина недавно смотрела вместе с мамой. Она говорила: «Смотри, дочуля, как твои глаза. Голубые, аж синие». И Арина сказала:
Бабушка, у тебя глаза голубые. А у меня аж синие. Почему?
Потому что я твоя родная бабушка. Когда-то глаза мои тоже были синими. Теперь от старости они поголубели. Давно на белом свете живу. Всё смотрю и смотрю на него, вот они и выцвели.
Ладно, будем теперь вместе жить, согласилась Арина. А мама пусть едет в Будапешт. У неё глаза карие, она сама говорила. Почему?
Потому, что у её отца, твоего дедушки, они тоже были карие.
Мама потом вернётся и заберёт меня отсюда. А пока будем вместе с тобой жить.
Ну и славно. Договорились, сказала бабушка.
И она улыбнулась. Глаза её вместе с лицом сразу стали знакомыми, как голубое небо вверху, которое смотрело на Арину и её маму. Они тогда вместе шли домой из детского сада, держась за руки. В этом небе лежали белые, как вата, тоже давно знакомые облака. Они лежали животами вниз и сверху смотрели на Арину и её маму.
Теперь, Ариша, вставай и одевайся. Будем завтракать. Ты, небось, кушать хочешь.
Мама говорит: «Улыбочку! Быстренько поднимайся, дочуля». А «будем завтракать» не говорит.
Это почему же? удивилась бабушка.
Потому что завтракать надо в садике.
А что там дают на завтрак?
Манную кашу на тарелке. Масло сверху плавает.
Ишь ты, вкусно, небось
Я кашу не очень люблю, а Ноздрин Алёшка любит. Я ему кашу и масло в его тарелку ложкой передвигаю, чтобы нянечка не видела. А то заругает.
Чего же кашу не любить? удивилась бабушка.
Потому что всё время манная каша да манная каша! Представляешь, какой кошмар? Я её Алёшке Ноздрину откидываю. А потом над откинутой тарелкой руку поднимаю, рассказывала Арина.
Руку-то зачем подымать? снова удивилась бабушка.
Тогда нянечка мою тарелку заберёт и принесёт мне самое первое какао.
А какаву-то любишь?
И кисель, и компот, и кофе с молоком.
Ишшо чего любишь покушать?
Ничего больше не люблю, бабушка. И Арина вздохнула. Только ещё борщ. И котлетки.
И сок апельсиновый. И пирожные. И мороженое! А больше ничего-ничего не люблю.
Ну и то слава Богу! сказала бабушка и засмеялась.
И всё её лицо задвигалось. Лоб и брови бабушкины подпрыгнули вверх, щёки поехали в разные стороны, стали мягкими и затряслись. Рот открылся, и стало видно, что там розово и гладко, как у сливы, совсем нет зубов. Но и такой сливовый-беззубовый рот бабушкин был симпатичным. Наверное, с таким ртом бабушка никогда не кусается. У Бабы-яги, видела Арина в книжке с картинками, торчат во рту огромные зубы. Вот она-то кусается! Но я всегда сумею убежать от этой Бабы-яги! Я быстро бегаю. Она никогда меня не поймает.
Ну ладно, Аришечка. Быстренько поднимайся.
Бабушка погладила по голове большой рукой.
Арина на этот раз не стала уклоняться, потому что рука была тёплой и уже знакомой совсем бабушкиной. Она пахла чем-то вкусным.
Если ты хочешь говорить, как моя мама, тогда говори так: «Улыбочку! Быстренько поднимайся, дочуля!»
Куды ж мне деваться. Стало быть, начну говорить, как мамка твоя говорила. Быстренько подымайся, дочечка Я слушаться тебя буду. А ты будешь слушаться меня, ладно?
Ладно, бабушка.
После того, как бандит Мишаня непонятно как умудрился сломать бабушке её съёмные зубы, старушка обиделась, а обидевшись, _ отошла и купила в ближайшем продовольственном ларьке маленькую бутылку водки, удалилась за ларёк, села на траву, налила полстакана и выпила без закуски. И тут как из-под земли выскочил и пристроился напротив старухи сам Тумбалеле. Старуха без очков плохо разглядела его, заметила только, что он сильно космат и на человека почти не похож напоминает толстого козла, который расселся на земле, вывалив большое брюхо на свои ляжки и протянув ноги вперёд.