* * *
Бэлль! Бэлль! Гастон был неудобным пациентом ни секунды покоя. Если Морис, болея, просто лежал мешком, молчал, смотрел благодарным взглядом в глаза дочери и изредка пожимал той руки, то Гастон требовал... Требовал особой пищи, особых условий, особого отношения...
Если бы не я... Ты должна быть мне благодарна. Ты должна... Бэлль выбивалась из сил, взбивая яйца, и никакие изобретения не могли упростить её труд просто больной тут же придумывал ей новое занятие, стоило ей привести свою душу в гавань спокойствия, устроившись в неприметном уголке с книжечкой, а единственной поддержкой отца был брошенный украдкой виноватый взгляд.
Ты не должна расстраивать меня. У меня тремор, усиленное сердцебиение, спазмы и судороги.
Возможно, вам действительно стоит поторопиться со свадьбой. Гастон уже так давно живёт у нас, что вас мысленно уже поженили.
От этих слов Бэлль хотелось спрятаться в чулане, забиться в щель и выть, но на это у неё не было времени.
Ужин, Бэлль... На ужин я хочу гусиный паштет, гренки и яйца в мешочек.
Дни проходили перед взглядом Бэлль так, что она уже не чувствовала смены дня и ночи, а однажды она обнаружила себя перед алтарём.
Я мужчина! Я никогда не выздоровею, если ты не подаришь мне физического удовлетворения.
Кажется, смысл этих слов просто не достиг её сознания.
Согласна ли ты, дитя моё, взять в законные мужья... на Бэлль был испачканный в яичных желтках фартук, а лицо было белым от муки, кажется, секунду назад она стояла у плиты.
Нет... Гастон закрыл ей рот поцелуем.
Толпа выла и улюлюкала, а Бэлль отчаянно пыталась вздохнуть... Прочие события того дня она помнила смутно должно быть,
от поцелуя лишилась чувств, а обнаружила она себя полураздетой на пуховых, заботливо взбитых перинах.
Ну что, жёнушка... Ты должна беречь себя, чтобы нарожать мне крепких детишек, маленьких гастончиков...
Кто? Что? огромное лицо Гастона, казалось, заслонило от взгляда Бэлль весь остальной мир... И хотя Гастон уже не целовал её, высасывая дыхание, одно его присутствие каменной плитой ложилось на грудь, не позволяя вздохнуть.
Твой муженёк, дорогуша! Муженёк... В богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас... Покажи, как ты мне рада... Покажи...
Бэлль замотала головой, но Гастон не позволил ей отвернуться, сжав её голову в своей руке.
Нет... Нет...
Ну почему же нет, когда да? Нас обвенчали сегодня во дворе... Я устроил тебе сюрприз. Ты была диво, как хороша, моя хозяюшка... Вся в яйцах и муке...
Гастон положил другую руку Бэлль на спину, прижал её к себе и потёрся о тело жены.
Не-е-ет... Бэлль не кричала, нет, только тихо и сдавленно верещала.
Я теперь твой муж и могу заставить...
Подожди, умоляю, дай вздохнуть.
Крошка! надежда на то, что этот человек отпустит, пропала втуне, Гастон поднял жену на руки и крепче прижал. Я хочу семь мальчиков... Семь... Береги себя.
Гастон, где папа? Бэлль отчаянно пыталась нащупать под собой хоть какую-то опору, кроме лап человека, который называл себя её мужем, но, куда бы она ни простирала руки, везде был он плотное, твёрдое, горячее тело оплетало её, будто щупальца спрута.
Милейший человек, твой папаша, решил нам не мешать...
Па-па-а-а! Подожди... этот человек отбросил ткань нижней рубашки с груди Бэлль и, не отпуская жену с рук, принялся зацеловывать её тело.
Влажные поцелуи заставляли Бэлль вздрагивать от омерзения, она слабо забилась, пытаясь нащупать под собой твёрдую поверхность, на которую могла бы упасть, но под ней как будто разверзлась пропасть.
Нет! Бэлль всё-таки рискнула вырваться из удушающих объятий, оттолкнула Гастона и скатилась на кровать.
Да куда же ты ползёшь? Гастон успел подхватить Бэлль за шкирку, и она повисла на своей сорочке тонкая ткань не выдержала этих усилий и порвалась по шву, девушка выпала из неё, как бабочка вырывается из кокона.
Бэлль отчаянно перебирала руками, выталкивая из-под себя белые простыни, происходящее казалось кошмаром, но она никак не могла проснуться Гастон схватил её за талию, и она закричала от пронизавшей её с ног до головы резкой боли.
Не-е-ет! Гастон сжимал талию Бэлль, выбивая из неё дыхание, ритмично притягивая к себе, ноги Бэлль судорожно подрагивали, а на смятые простыни капала кровь.
Хорошо! Хорошо! Бэлль спрятала голову в белье и зажевала подушку от боли, а Гастон притягивал её к себе всё сильнее и чаще. Мы будем делать это каждую ночь, жена. Ты будешь довольна мной.
Я не хочу! заверещала Бэлль, отпустив ткань изо рта.
Что-о-о... эти слова заставили Гастона только ускорить движения, и, только полностью удовлетворившись, он перевернул обессилевшую Бэлль на спину.
Что ты сказала? тело Бэлль судорожно подрагивало, обливаясь потом, а Гастон, стоя на четвереньках, нависал над ней, и она не чувствовала в себе силы говорить. Что ты сказала? Гастон завёл руки Бэлль за голову и приблизил своё лицо к её лицу. Бэлль инстинктивно попыталась защититься, соединив колени и подтянув ноги к подбородку, и поняла, что не может этого сделать: распятая, удерживаемая за руки и за ноги, она видела только нависавшее над ней лицо Гастона, и это лицо в неверном свете свечей было ужасней морды чудовища. Бэлль закричала от ужаса.