Забыв обо всем, я рванулась следом, пытаясь вырвать из чужих загребущих рук свою собственность сумку, а заодно и подарочный флакон.
Удар сердца Еще один.
Мое сосредоточенное сопение.
Его короткое ругательство сквозь зубы.
Первым не выдержал флакон из плиесского хрусталя, зачарованного и особо прочного к тому же. Нет, он даже не треснул, а буквально взорвался в наших переплетенных в отчаянной борьбе пальцах, разрывая ткань сумки и щедро обрызгивая нас с ног до головы нежно-розовым, благоухающим, как сто цветочных кустов зельем. Тем самым, что, по утверждению автора древней рукописи великого магистра Горнурона, должен перенести пару в прекрасную волшебную страну, из которой уже не захочется возвращаться.
Мы с высшим замерли, ошеломленно уставившись друг на друга.
«Строго три капли» всплыло в памяти, пока я рассматривала мокрое, покрытое розовыми
пятнами лицо дахара, его влажные волосы, перепачканную одежду. Да и руки тоже чистотой не отличались.
Три капли
Строго
Счастье, что сейчас зима, и открыты лишь ладони.
И вот что любопытно, флакон ведь был не только сверхпрочным, но еще и очень маленьким, практически, крохотным. Я сама видела, как Шилли в него зелье добавляла пару мерных ложек, не больше. Почему же у меня ощущение, что туда, как минимум, ведра два поместилось? И все они благополучно на нас с высшим и опрокинулись.
Хорошо, хоть не внутрь это несомненный плюс. А вот минус
Я прекрасно помнила слова, которыми заканчивался рецепт: «Внимание, очень важно! Не для наружного применения. Категорически».
Шилли только посмеивалась: какому глупцу придет в голову обмазывать себя тем, что полагается пить? А вот мне эта фраза казалась очень настораживающей, а теперь, в свете того, что только что случилось, еще и зловещей. Потому что глупцы-таки нашлись!
Резко закружилась голова, перед глазами поплыло, и я внезапно испугалась. За себя и за высшего. Хотя за себя все-таки больше. А вдруг меня сейчас в эту самую «волшебную страну» унесет, да еще вместе с дахаром? Что тогда делать? Он ведь явно не случайно в Грансе оказался, крылатые невзначай или мимоходом к нам не залетают. Наверняка, с какой-то важной миссией прибыл или даже в составе делегации и, судя по одежде, точно не простым охранником.
Этак меня в похищении иностранного подданного обвинят. В разжигании международного скандала и конфликта. Оправдывайся потом, что не виновата, и он первый начал. Не поверят же.
И я, решительно нащупав в кармане платок, приступила к спасению: себя, высшего и своей репутации. Пока не поздно.
Для начала тщательно вытерла руки, лицо. Потом свернула платок чистой стороной вверх и потянулась к дахару, который так и продолжал выситься недалеко от меня безмолвным и неподвижным столбом. Лишь в глазах уже не светло-серых, а темных, почти черных разгоралось какое-то странное жаркое пламя.
Я успела промокнуть его лоб и щеки, скользнула тканью по губам, и тут высший, наконец, отмер.
Т-ты ты что прохрипел он.
Протираю. Чтобы жидкость на коже не оставалась. На всякий случай, сообщила я. Вежливо, между прочим, сообщила, даже вполне миролюбиво.
Но, как выяснилось, стихийника интересовало вовсе не это.
Что ты на меня вылила? отрывисто закончил он.
И вот тут я разозлилась. Искренне и совершенно справедливо.
Я вылила? выпалила возмущенно, на время даже позабыв, что голова все больше кружится и ноги предательски подкашиваются. Ничего подобного! Это не я, а ты стащил мою сумку, раздавил зачарованный флакон, который и разбить-то нельзя, и уничтожил ценное зелье.
Высший нахмурился.
Зелье? Какое зелье? А, впрочем, не все ли равно? Это уже не важно. Ничто не важно глухо выдохнул он. Стремительно шагнул вперед, обхватил меня за плечи и неожиданно мягко, но настойчиво притянул к себе.
Его прикосновение обожгло даже через одежду и заставило застыть на месте. Как-то разом исчезли все слова, что я собиралась сказать этому наглецу, а вместе с ними и желание что-либо делать. Дахар тоже не двигался.
Так мы и стояли стояли и молча смотрели друг на друга. А мир постепенно отступал, отдалялся, растворялся в какой-то зыбкой, призрачной дымке, непроницаемым барьером окружившей нас. Исчезли дома, стена за спиной, заснеженная мостовая, деревья в маленьком палисаднике напротив, крыши над головой. Где-то там продолжалась жизнь, а здесь остались только мы две безмолвные, неподвижные фигуры в центре гигантской воронки, в которой царила тишина и замерло даже время.
Пламя в глазах высшего уже не просто бушевало ревело. Яростно, голодно, жадно. Билось и рвалось на свободу. Притягивало к себе. Тело вдруг стало легким, словно у меня тоже появились крылья. И почудилось вдруг, что я лечу в небесной синеве высоко-высоко, невесомая и свободная, жадно вдыхая аромат ветра. Чуть горьковатый и свежий, с привкусом моря.
Это что, мы уже куда-то переносимся?
На шее потяжелел, вибрируя, защитный амулет, опалил кожу холодом, и это немного отрезвило. Я хотела отпрянуть, но тут дахар нагнулся, пробормотал растерянно, почти отчаянно, то ли укоряя, то ли обвиняя:
Ты Ты пахнешь солнцем.
И накрыл мои губы своими.