«Тойе е ти нивть дле нъжи» Вот тебе нить для связи
Словно крохотные зрачки смотрят на нее из зеленой глубины. И она тоже вглядывается все пристальнее, пока муть не застилает глаза. А потом не видит ни металла, ни своей руки, ничего вокруг.
Закатное небо, и жаркий месяц в нем, как серьга. Поля темнеют вдали.
Гаснущий день отражается в круглых щитах. Жарко дышит пламя костра.
Люди возле темных шатров да йе тени живьве
А лиц не видно, и слов не разобрать все снова исчезло
Это было тоже весной, в эту же пору. Только двадцать лет назад.
Это стало ее любимой игрой, она называла ее «смотреть картинки». Вначале они были смутными, как будто проступают из-под воды. А потом стали сменять друг друга и с каждым разом становились все четче, и слова слышались яснее так что сразу можно было вспомнить, что они значат. Иногда звучали только слова, отдельно, будто кто-то говорит вслух. Чаще всего по ночам, перед тем как заснуть Хотя горести бывшие не сочтешь, однако нынешние горше Слова сплетались в одну светлую нить. Споры прошлые не считайте Бесконечная светлая нить, она все вилась и вилась. Место свое обступите цепью будете его защищать днем и ночью!.. Она вилась, эта нить, и тянулась куда-то вверх, и звала ее за собой. Не место волю! За мощь его радейте!.. Она вела, влекла ее за собой, светлая нить, свитая из слов. Будем опять жить Будет все в прошлом Забудем, кто есть мы И, закрыв глаза, она видела будто со стороны, как протягивает руки за нитью, встает и идет следом, а потом, наконец проваливаясь в сон, в тот же миг чувствовала, как падение превращается в полет, и вдруг просыпалась там
Я вижу, как закат стекла оконные плавит,
день прожит, а ночь оставит
тени снов в углах
Здесь, за дорогой, начинались пыльные улицы все в рытвинах, по обочинам заросшие чертополохом. Одноэтажные дома во дворах, захламленных ржавой рухлядью, которую обитатели поселка тащили с окрестных заводов.
Странно, что не вспомнить ни одного цвета: все видится смазанным, как на черно-белой пленке Растрепанная полуодетая женщина с перекошенным от гнева лицом, стоя в дверях, орет на мужчину, который приближается к ней нетвердой походкой. Потом, будто выдохшись и на миг отведя взгляд, она замечает рядом девчонку, та затихла в углу, разложив возле картонной коробки какую-то игрушечную дребедень, склонилась так, что волосы падают ей на лицо. Опять распустила патлы, дрянь такая, шлюха в доме растет Еще огрызаться, тварь?! Рывок за волосы. Ты глянь на себя, черт-те на что похожа, уродина! Будешь мне еще? Будешь? Сидит целыми днями, поганка, копошится в дерьме Где ты этой хрени набрала, а, сволочь? Схватив коробку, женщина несет ее прочь из дома и швыряет за забор, через улицу туда, где среди лопухов гниют мусорные кучи. Нечего всякую заразу в дом тащить.
Застыв, девчонка смотрит ей вслед. А потом, сжавшись всем телом, исступленно орет, и ее лицо становится точь-в-точь похожим на лицо женщины. Да и слова она выкрикивает те же, слышанные много раз Мужчина, словно очнувшись, хватает ее за руку и, втащив в комнату, швырнув на диван, лупит по чем придется. Но только теперь она молчит. И, зная,
что все равно не вырваться, с недетской яростью смотрит ему в лицо.
Наверно, этот осколок металла был там, в коробке Сейчас уже не вспомнить. Плакать она, конечно, все равно не стала назло. Тем более, что эта игрушка была ей не очень нужна: тогда она уже могла видеть просто так. Можно смотреть на воду, на стекло, в огонь. А порой можно и никуда не смотреть, просто закрыть глаза. Все равно это приходит само или не приходит вовсе.
Будем опять жить. Будет все в прошлом забудем, кто есть мы. Чада будут, нивы будут, прекрасная жизнь забудем, кто есть мы.
Расеюния чарует очи, никуда не деться от нее. Живы еще чада ее, ведая, чьи они в мире.
* * *
Это написано в любом путеводителе: вода здесь до сих пор течет из горных источников по водопроводам, построенным еще до новой эры.
А вкус у нее, наверно, другой. Ведь раньше она была дождевая, ее дарил квадратный кусочек неба в кровле атриума. Тысячи невидимых капель срывались с высоты и, на миг сверкнув в полутьме, с ровным плеском падали в бассейн недалеко от очага, так что небесная вода соседствовала с земным огнем и текла дальше, в подземный колодец Атриум, мост между небом и землей, сердце каждого дома, обитель родных богов Так было
Этого города нет. Вернее, он есть, но не там.
Не там, где толпы народа, бесконечные магазины и кафе, туристы в шортах, с фотоаппаратами и рюкзаками. Россыпи древнеримских сувениров и стаи тех, кто их покупает: капитолийскую волчицу размером с сигаретную пачку, голову или бюст античной богини, пластиковые легионерские доспехи.
Нормальный современный город, в котором древние руины выглядят как декорации и впечатление усиливается от того, что они дополнительно украшены декорациями современными, даже живыми. Рядом с Колизеем жуют пиццу и пьют пиво гладиаторы, цезари и центурионы, на случай, если кто-то пожелает увековечить себя в компании древних римлян. Желающих хватает, особенно женского пола. Иногда кто-нибудь из этих ребят неожиданно замахивается мечом на туристку помоложе и посимпатичнее, та жизнерадостно визжит, окружающие спешно выхватывают видеокамеры. В общем, очень интересно.