Ну, а перья их делают потихоньку, дарят важным людям пополняют монастырскую казну серебром. Правда, церкви не удалось получить право на единоличную продажу перьев. Князь подсуетился и решил, что ему лепо будет влезть в это дело, тем более дьяк Доронин твёрдо стоял, что это Дунькина придумка.
Дуняша отдернула руку от уха. Оно уже всё горело! Бог с ними с перьями и бумагой. Тут мозги свернёшь, пока добьёшься хорошего качества листа, а упаковочную бумагу всякий сможет делать, и этот процесс не остановишь, коли людям понравится ввести в свой быт элементы упаковки. И набрав в грудь побольше воздуха, Дуня вдохновенно продолжила:
Никому не приходит в голову паковать что-то в бумагу, а ведь это удобно. Только представьте, она отскочила и размахнувшись, повела рукой, показывая на воображаемые полки в лавке, заставленные ровными разноцветными коробочками: Это же не просто товар, это здоровье и знания!
И всё же монастырь травами не прокормишь, как и резными поделками. Если бы было всё так сладко, то городские травницы в мехах ходили бы, а ремесленники в золото женок рядили.
Согласна, но давайте в лекарственных садах поставим домики для пчёл. Надо перенимать опыт европейских коллег. У них бароны да графы с герцогами вырубают леса, лишая пчёл жилья, а монахи начали ставить на своих землях улья.
Улья?
Я читала наставления по обустройству пчёл! воскликнула Аграфена. Там даже картинки были, как плести домики.
Дуня подняла руку:
Вношу сразу же улучшение! Нам плетеные домики не годятся, так как у нас зимы злее. Надо в некотором роде повторить дикое обиталище пчел. Домик должен быть деревянным и легким в обслуживании. А ещё для удобства маленьких королев сразу сделать рамочки для мёда. Их потом смотрителю за пчелами удобно вытаскивать будет через крышку.
Женщины улыбнулись, когда внучка обозвала насекомых королевами.
Дуня, а ты откуда всё это знаешь?
В княжеском тереме видела картинки, легко соврала она.
Значит, травяные сборы и мёд, задумалась игуменья.
Она знала, что князь имеет неплохой доход с продажи трав в Европу, но внутренний рынок оставлен на откуп коробейникам, мелким лавочникам и ушлым женкам. Есть ли смысл конкурировать с ними?
Можно делать мази от болей в спине, добавила Аграфена.
Ну и свечную мастерскую поставить. Ведь воска будет в достатке, добавила Дуня.
А Стеша у нас из семьи сбитенщика, вспомнила Аграфена сироту чуть старше Дуни. Она хвастала, что у её батюшки был самый вкусный сбитень.
Вот! обрадовалась боярышня. Вот у вас уже есть рецепт сбитня по-монастырски!
Настя, а ведь мы прокормим себя, возбужденно воскликнула Аграфена, обращаясь к сестре. Одна морока с землями и крестьянами! Сколько сил и времени на всё это уходит! Мы можем брать девочек на воспитание и учить их ремеслу, а они помогут нам трудом.
А чем мы их кормить будем? Того, что дадут за их учебу, не хватит.
А что если объединиться с другими
монастырями и посылать в тёплые земли караваны для закупки зерна? А в северные земли посылать за рыбой и мясом. Овощи же можно выкупить у своих крестьян, внесла предложение Дуня.
Но в этот раз родственницы не воодушевились. Опасно это ехать далеко и рисковать деньгами.
У нас начала работать мастерская по переписыванию книг, напомнила Аграфена, но без энтузиазма, потому что книги останутся в монастыре или отправятся в подарок, а затраты на бумагу и краски приличные. Вряд ли кто-то из бояр станет постоянным заказчиком.
А можно не только переписывать, но и своё писать! тут же вставила девочка.
Что? Своё? удивились женщины.
Ну, другие же пишут и учат, как вести хозяйство, как жить, а вы что, хуже? Разве мало в монастыре случается поучительных историй? Если вы думаете, что это неинтересно людям, то напрасно. Многие с удовольствием прочтут, как вы защищаетесь от врагов, как благоустраиваете территорию, какую пищу готовите для себя и для гостей. Это же всё опыт! Понимаете, жизненный опыт, который дети могут получить только от родителей, а тут вы поделитесь жизнью разных людей. Можно записать чьи-то воспоминания и пусть даже такие простые, как шалили в детстве, набирались ума-разума в юности и как потом сложилась жизнь, а в конце размышления, что хотелось бы изменить, да поздно.
Аграфена смотрела на внучку, широко раскрыв глаза, и вид у неё был растерянный, а вот игуменья Анастасия вглядывалась в Дуню и когда та замолчала, то прочитала благодарственную молитву.
Боярышня уже хотела привести примеры возможных жизненных очерков, но больно уж странной была реакция на её слова.
Игуменья прикрыла глаза, чтобы сестра и внучка не заметили блеска в её глазах. Вдохновение смешалось с сожалением потерянных лет. Как бы она хотела написать о собственных чаяниях, о полученных знаниях и невозможности их реализовать. Всю жизнь пришлось прожить так, как заведено предками. И вот, она стала игуменьей и теперь сама себе не даёт расправить плечи, подчиняясь заведённым правилам.
А Дуняша права! Лишняя земля не благо, а ярмо на шее. Вместо того, чтобы прислушаться к себе и почувствовать искру божью, монахини вынуждены считать мешки с зерном и выискивать новых должников.