Я изобразил на физиономии самую очаровательную улыбку, на которую был способен, попытавшись продемонстрировать все тридцать два зуба и спросил: «Милашки, что нужно от меня было этому порождению ехидны и беспричинного ужаса?» Медсестры прыснули, а потом рыженькая притворно строгим голосом сказала: «Что вы. Доктор Ричард ужасно добрый и заботливый. Он просто немного обеспокоен вашим состоянием и даже настаивал отложить отчет до конца обследования. Но вы же знаете, что отчет прежде всего. Сейчас мы вас подготовим, и начнем как можно быстрее. Некоторые впадают в кому, так и не успев ничего сказать, а потом у них уже ничего не вытащишь». Наверное, заметив выражение моего лица рыженькая сообразила, что сказала лишнее. «Ой простите, конечно вам это не угрожает», неубедительно попыталась она исправить ситуацию. В это время вмешалась брюнетка: «Все готово, можно начинать отчет». При этих словах возле моей кровати невесть откуда появилась тройка яйцеголовых.
Следующие три часа, наверное, можно сравнить с тремя годами, проведенными в чистилище. У меня интересовались всем: и тембром голоса, произнесшего «да будет свет» и что я испытывал, когда Аллан тянул меня за хвост, и какого розового оттенка были уши у кролика. Вопросы задавались с необычайно умным видом, а ответы сверялись показаниями десятка приборов. Меня постоянно переспрашивали и что-то уточняли. Особое впечатление на инквизиторов похоже произвели два факта то, что кролик в мантии обозвал
Правда, скептики утверждают, что поскольку гуманизм вселенский, то зайти он может очень далеко, вплоть до самого конца. От всех этих рассказов мне стало не по себе. Я вдруг отчетливо вспомнил как эта штука, Большая качалка, тогда в первый раз слегка задело меня по руке, даже локоть занемел.
«Ну теперь все, прервала мои размышления брюнетка, снимая с груди какую то чепуховину. Теперь в ванную и на дружеский обед с напарниками. А потом месяц отдыха. Куда угодно, мечтательно произнесла рыженькая, и все за счет дяди Сэма. Нет, вам еще надо будет заглянуть к доктору Ричардсону».
Не забудьте, синий костюм в гардеробе, сказала брюнетка покидая комнату.
На кой ляд мне синий костюм в такую жару? Наконец, можно встать с этого прокрустова ложа и оглядеться вокруг.
Окружающая обстановка вполне подпадала под определение «чужого монастыря», в который не стоило соваться со своими уставом. И представляла собой роскошные апартаменты, обставленные в духе супермордернизма двадцать первого века. Картины на стенах сплошь состоящие из цветных пятен в лиловых тонах, пластик, металл и кожа. Мебель космических силуэтов нагло диссонировала с будничностью медицинской кровати, расположенной в центре этого буйства дизайнерской фантазии и с розовым язычком рыженькой. С розовым язычком, которым она облизывала свои розовые губки, изучающе разглядывая меня с ног до головы. Учитывая то, что моя одежда состояла из неудачного подобия фигового листа, я быстро ретировался в дверь противоположную той, в которую удалилась брюнетка.
Да, да, поторопитесь, крикнула мне в догонку рыженькая, обед в Малом зале через двадцать минут. Ваши напарники уже готовы.
Хлопнула дверь. Я, наконец, остался один. Это-таки была ванна, но ванна, обставленная в духе будуара фаворитки Людовика четырнадцатого. Позолоченные краны, мраморные столики, уставленные хрустальными флакончиками, почему-то кровать, в центре покрытая бледно розовым шелком. Ванна в виде огромной мраморной лохани. Зеркала. Из этих зеркал на меня глядела мужественная физиономия Малыша. Это зрелище вызвало у меня чувство близкое к тихой панике. Я с детства был твердо убежден в том, что умственные способности субъектов мужского пола находятся в обратной зависимости от его антропометрических данных. Мои шесть футов росту и двести футов весу, обеспечивали приемлемый умственный прожиточный минимум. Исходя из рассматриваемой гипотезы, Малыш с его дополнительными четырьмя дюймами росту, пятьюдесятью фунтами весу, квадратной челюстью и фигурой атлета, должен был быть законченным кретином.
Вопрос об умственных способностях Малыша, представлял для меня существенный интерес, поскольку я пришел к выводу, что сам Малыш сейчас обитает в моем теле и без его помощи мне вряд ли удастся достойно выбраться из сложившейся ранее ситуации. Впрочем, утешил я себя, он правительственный агент, поэтому никак не может быть полным идиотом. Они проходят кучу тестов, в том числе, на сообразительность. Наверное, это исключение, которое подчеркивает правило.
Окрыленный таким предположением я быстро расправился с двухдневной щетиной, а также с дверцей космического шкафа, который открылся пинком ноги в очередное лиловое пятно. Облачившись в синий костюм, белую рубашку и красный галстук и, чувствуя себя совершенным идиотом, я, наконец покинул обитель завтрашнего дня и вышел в огромный холл. Судя по всему здание представляло из себя нечто среднее между версальским дворцом и сверхсекретным атомным центром. Мимо меня проходило умеренное число людей, некоторые из которых издали приветствовали меня кивком. К счастью, никто не подходил и не заговаривал. Обнаружить Малый зал без посторонней помощи не представлялось возможным. А мне почему-то жутко не хотелось раскрывать свое инкогнито. К счастью, из соседней двери выскочила рыженькая. Далее мужские достоинства Малыша и мое внутреннее обаяние, а также актуальность темы о возможности совместного проведения моего месячного отпуска, позволили нам в процессе милой беседы спуститься на два этажа и в дальнем крыле архитектурного лабиринта обнаружить Малый зал. К сожалению, идея совместного посещения Гавайских островов была отклонена по техническим причинам и заменена на вечернее рандеву. Помимо согласия на свидание я получил массу интересных сведений. Наиболее актуальным казалось то, что доктор Ричард мобилизовал весь наличный медперсонал для моего послеобеденного обследования. Он даже сделал попытку отменить дружеский обед, но последний относится к числу традиций. А традиции здесь принято уважать, как принято уважать и погруженцев. Были достойные сожаления прецеденты. Предшественника