Ты
Я слепой, опередил он.
Таня не знала, что надо сказать в такой момент, сморщила лоб и начала подбирать в голове фразы: «Не расстраивайся!» Нет! «А я так и думала». Нет, глупо как-то. «Для меня это вообще не важно». Нет, при чем тут я. «А как это произошло?» Нет, не мое это дело.
В воздухе повисла тишина, и, как Тане казалось, разорвать ее предстояло именно ей.
Хорошо, ответила Таня, я прочту его для тебя, только не кричи больше, ладно?
Прости.
«Прошла неделя, прежде чем мою ногу отвязали от железного поручня, это освобождение дало мне возможность переворачиваться на бок, а еще через некоторое время подниматься и садиться на край кровати. Обезболивающие отменили, и боли в ноге стали куда ощутимее, день за днем они терзали мое мертвое тело, как ничто другое, отвлекая от всяческих мыслей. Дни, словно чистые страницы моего дневника, одинаковые и пустые. Менялись только лица медсестер и таблички с именами на их белых халатах. Утром, входя в палату, сестра натягивала дежурную улыбку, за которой скрывалось холодное безразличие, и меняла мне повязку на ноге. «Все будет хорошо», приговаривала она, разматывая бинт.
Сегодня утром ко мне в палату положили женщину, я лежала, отвернувшись к стене, а ее положили напротив, на ту кровать, что стояла у окна. Предварительно лечащий доктор оказал мне честь, спросив, не хочу ли я занять то место, но я ничего не ответила и не стала перекладываться, даже несмотря на то, что с него намного лучше видно небо: можно хоть целый день рассматривать его через большие мутные круги, оставленные тряпкой на больничном стекле. Это придает небу особый вид, можно представить, что это не круги, а круговороты небесных мыслей. Несколько первых часов новая соседка спала, издавая во сне тихие стонущие звуки, видимо, это связано с болью, которую она испытывала. За все время в больнице я ни разу не взглянула на часы, сутки делились сами собой на три части стуком проезжающей по коридору тележки с едой и звяканьем тарелок, после чего распахивалась дверь и в палату вносили тарелку с едой и чашку с напитком. В этот момент я отворачивалась на другой бок и злилась зачем еда мертвому человеку? Когда же они, наконец, поймут, что пора обратить на меня внимание: пощупать пульс на руке, затем на шее и, не обнаружив его, созвать всех остальных врачей, что есть в отделении, чтобы они тоже убедились в моей смерти. Потом зафиксировать все это в карте, привезти каталку, перегрузить мое уже остывшее синее тело, накрыть белой простыней и отправить в морг на растерзание патологоанатома. Пока мое тело будут везти по коридору, вдоль стен соберутся любопытные больные они будут охать и вздыхать, проявляя чувство жалости и сострадание ко мне, но мне будет уже все равно, потому что мертвые не способны думать и чувствовать. Затем в морг приедут родственники, одетые в черные одеяния, глаза их будут красные и мокрые, хотя я бы предпочла, чтобы они в этот день выглядели хорошо, это ведь последний день, когда я еще есть в их жизнях. Вот чего бы мне не хотелось так это вскрытия, как подумаю об этом, мурашки бегут по телу. И вообще, хорошо бы обойтись без всех стандартных процедур, мне они никогда не нравились и нагоняли еще больше тоски.
Врач зашел в палату с большими снимками в руках и, казалось, направился в сторону спящей соседки, но потом резко изменил курс, будто бы опомнившись, и подошел ко мне.
Как вы? спросил доктор. Взгляните! не дождавшись моего ответа, продолжил он.
Неуклюже ерзая по кровати, я отвернулась от него и натянула одеяло на голову. Неужели ему не понятно я продолжала злиться, и подступившая к горлу обида сперла дыхание вместе с душным ватным одеялом».
7
Знаешь, мне почему-то близка ее история.
Это потому, что ты думаешь о своих ногах, когда представляешь ее, разъяснил Витя.
« "Все идет по плану! " заявил лечащий врач.
"Много ли вы знаете о планах? " думала я про себя, когда он начал говорить и, видимо, обращаться к снимку: «Операция прошла успешно, все осколки удалось извлечь, кости срастаются хорошо, спицы мы вытащили, и уже через некоторое время вы сможете начинать вставать. Вскоре с вами будет заниматься физиотерапевт, и массажист начнет разрабатывать ногу». Доктор сел на кровать и положил руку на одеяло, а затем неспешно провел ей по моей спине вдоль всего позвоночника. Этот жест привел меня в недоумение, но скорее приятно, нежели наоборот, даже сквозь толстое одеяло я почувствовала тепло его ладони. От этого я сжалась еще больше и затаила дыхание, а доктор, немного наклоняясь ко мне, продолжил говорить низким тихим голосом: "Тройной перелом малой берцовой и большой берцовой кости сделал вашу ногу короче, но с вами будут работать хорошие специалисты, и со временем ногу можно будет растянуть ". Я почти не слышала его, потому как все мое внимание оттянула на себя его горячая рука, все еще согревающая меня в районе левой почки, словно водяная грелка, и, к собственному удивлению, мне не хотелось, чтобы он ее убирал. Не увидев от меня никакой реакции, он помолчал, посидел рядом еще пару минут, а затем удалился, отняв теплую руку со словами, что еще зайдет ко мне сегодня» .