Но ехать целый час мне не потребовалось. Не проехали мы и половины километра, как впереди показался дом. Вот только был он тут один, и никакой деревни, судя по всему, поблизости не было. Обнесенный частоколом огород, на котором росла картошка, да несколько хозяйственных построек вот и всё, что тут было. А за частоколом высился лес темный и страшный.
Кажется, я всё-таки выбрала не ту дорогу. Уже темнело, и в сгущающихся сумерках особенно мрачным показалась мне одинокая свеча, что горела в доме на окошке.
Я стала разворачивать лошадей, но сделать это на узкой дороге было непросто. И когда они заржали, из дома вышла женщина лет тридцати. На ней были смешной чепец с оборками, длинное платье и светлый фартук.
Мадемуазель Эльвира? вдруг спросила она.
Что? не поверила услышанному я. Откуда она могла знать мое имя?
Она подошла поближе, всмотрелась в мое лицо.
Вы же мадемуазель Бриан?
А вот с этим было не поспорить. У моей матери была именно такая фамилия. И пусть я сменила ее на фамилию моего приемного отца, факт оставался фактом. Меня можно было назвать именно так мадемуазель Бриан.
Вот только где же я оказалась?
Да, я Эльвира Бриан.
Я утешала себя тем, что в принципе ничуть не солгала. Кажется, я приехала именно в то место, куда меня направил странный нотариус. Вот только теперь мне уже хотелось понять совсем другое как отсюда выбраться???
А женщина, вытерев руки о передник, вдруг поклонилась мне:
Добро пожаловать домой, мадемуазель!
И распахнула дверь, приглашая меня войти.
На улице стало уже совсем темно, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сделать именно то, чего она от меня ждала. И я поднялась по скрипучим ступеням крыльца и вошла внутрь дома.
Дом был довольно большой и снаружи производил довольно странное впечатление. Он казался очень старым и мрачным. Но я понадеялась на то, что внутри он окажется другим. Но нет, моя надежда не оправдалась.
Он и изнутри был таким же мрачным, как и снаружи. Темные, покрытые сажей и копотью стены, паутины
под потолком, грязные окна, сквозь которые наверняка даже днем не проходил солнечный свет.
Женщина протерла тряпкой широкую лавку возле стола, и я поняла, что она приглашает меня сесть именно на нее.
Не беспокойтесь, мадемуазель, увидела она мои сомнения, здесь чисто, уж платье свое вы не испачкаете точно. Матушка ваша говорила, что вы красавица и вся из себя благородная барышня, так оно и оказалось.
Я нахмурилась. Что матушка могла знать обо мне? Она не видела меня с тех пор, как мне исполнилось пять лет. А уж слышать про благородную барышню и вовсе было странно. Я словно попала на несколько веков назад. Или в какую-то страшную сказку.
Благодарю вас
Я не знала, как должна к ней обращаться, и она сразу же добавила:
Я Рут, мадемуазель. Я пять лет служила вашей матушке верой и правдой и надеюсь, что и вы не прогоните меня. Конечно, мадам Констанция говорила, что в пансионе, где вы учились, вы привыкли к совсем другому обращению, но вы уж скажите, как надо, а я мигом всему научусь.
Ну, вот, еще и пансион! И как я буду из всего этого выкручиваться?
А что случилось с моей матерью?
Звери ее дикие съели, сказала Рут самым обыкновенным тоном как о чем-то само собой разумеющемся. Только шляпка и башмаки и остались.
Я посмотрела на нее с изумлением. Как она могла так спокойно об этом говорить?
А она села по другую сторону стола и вздохнула:
А может, и не съели. Но уж если мадам Констанция хотела, чтобы все так думали, так и мы не должны в этом сомневаться.
Я решительно ничего не понимала.
Но зачем ей нужно было, чтобы все так подумали?
Так известно зачем. Очень уж ее одолевали эти самые, как их, на ее суровом, будто выточенном из камня лице отразилась напряженная работа мысли, а, кредиторы!
Она была явно довольна тем, что вспомнила диковинное слово. А вот меня это слово серьезно напрягло.
Какие кредиторы, Рут? У мамы были большие долги?
Я слишком хорошо понимала, что вместе с собственностью к наследникам переходят и обязательства. И если уж моя мать не смогла по ним расплатиться, то что сумею сделать я?
Модистке была должна, мяснику, мельнику, принялась вспоминать служанка. Опять же ювелир недавно приезжал.
Ювелир???
Рут кивнула:
Матушка ваша очень уж украшения любила. И модница была, каких поискать. Уж как она по деревне в своих нарядах шла, так все бабы завистью исходили. А мужики глаз с нее не спускали.
А что же она замуж не вышла?
Мы с папой редко говорили о маме. Я понимала, насколько непростой была для него эта тема и старалась лишний раз не бередить его рану. У него не осталось ни одной ее фотографии. Сначала я думала, что, может быть, он уничтожил их, когда она сбежала от нас. Но нет, он клялся, что не трогал их, просто однажды вдруг эти снимки вдруг выцвели, превратившись просто в белые листы. Тогда я не поверила ему. И только теперь подумала, что он наверняка говорил правду.
Я ей много раз говорила об этом, согласилась со мной Рут, только она и слушать не хотела. Говорила, что здешние кавалеры не по ней. Не иначе как считала себя герцогиней, не меньше. Да и не каждый мужчина решился бы на ней жениться. Да она и сама говорила на ведьмах не женятся.